Меня, видимо, уже «засекли» и соответствующим образом проинструктировали местный персонал. Я, долго не раздумывая, резко отпихнула консьержа в сторону — так, как намеревалась отпихнуть доктора Монтальво. Вот уж никогда бы не подумала, что мне придется напасть на этого мужчину в униформе цвета морской волны, способного восемь часов подряд сидеть и глазеть на входную дверь.
— Дайте мне пройти! — крикнула я.
Он был сильнее меня, но охватившая меня ярость и огромное желание побыстрее покончить со всей этой возней придали мне дополнительных сил.
Я поднялась по лестнице так быстро, как только могла. В рюкзаке за моей спиной бились друг о друга баночки, коробочки и флаконы. Подойдя к двери, я надавила на кнопку звонка и, не отпуская ее, принялась кричать:
— Лаура! Лаура! Лаура!
Консьерж тоже поднялся по лестнице вслед за мной — покрасневший и злой. Он схватил меня за руку.
— Не трогайте меня! — крикнула я.
— Я сейчас вызову полицию.
— Очень хорошо. Вот мы и посмотрим, что произошло с Лаурой. Сообщник!
Открылась дверь соседней квартиры, и из нее выглянул мужчина.
— Что случилось, Браулио? Что-то произошло с доньей Лили?
Консьерж с неприязнью посмотрел на меня.
— Что ты болтаешь насчет Лауры? Она выбежала из дому сломя голову — как будто сошла с ума — еще… еще часа четыре назад.
— Бедная Лили… — сокрушенно покачал головой сосед.
Я быстренько спустилась вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки, под дурацкие звуки, издаваемые стукающимися друг о друга в рюкзаке баночками, коробочками и флаконами, и гулкий топот моих сапожек по мрамору. Выйдя на улицу, я засомневалась, в какую сторону идти. Куда могла пойти Лаура? Ну конечно же, к площади Колумба, потому что в этом направлении улица шла под уклон и идти было легче. Так на ее месте поступил бы любой человек, который решился пуститься в бега, а особенно если бы этот человек был ослабленным, как она. Лаура, по-видимому, узнала, что ее хотят куда-то увезти, и решила бежать. Лили со своими прихвостнями теперь ее, наверное, ищут. Лаура впервые в жизни не позволила собой командовать и стала действовать самостоятельно. Даже если — хотя и вряд ли — все мамины и мои предположения относительно Лауры окажутся ошибкой и я сейчас занимаюсь лишь тем, что понапрасну ломаю жизнь ей самой и ее родственникам, Лаура, по крайней мере, научилась не подчиняться и противостоять произволу других людей. Она, получается, в глубине души была более строптивой, чем я, потому что я всего лишь делала то, что хотела бы мама, пусть даже она и не просила меня об этом. Не знаю, почему я считала, что я лучше, чем Лаура. У каждого человека такая жизнь, какая у него есть.
Я невольно пожалела о том, что рядом со мной нет Матео с его мотоциклом. Мы могли бы быстренько объездить в поисках Лауры хоть весь город.
Я приняла душ, воспользовавшись гелем и шампунем Вероники. Шампунь предназначался для таких кудрявых волос, как у нее. Когда я стала сушить волосы, то почему-то обратила внимание на то, что в ванной нет никаких предметов, которые могли бы принадлежать ее матери. Вообще никаких. Вероника во время наших разговоров практически не упоминала о матери, и что-то подсказывало мне, что я о ней спрашивать не должна. Создавалось впечатление, что я окружена какими-то тайнами и всегда будет что-то такое, о чем не следует говорить. Я также задавалась вопросом, какое выражение появится на лице Вероники, когда она увидит меня в одной из своих пижам.
Анхель спросил, хочу ли я, чтобы он постелил мне на диване и я смогла отдохнуть, однако мне от одной только мысли о сне становилось тошно. Я сказала, что предпочитаю пойти погулять с Доном и что я могла бы для этого надеть какой-нибудь его, Анхеля, старый свитер. Мы выбрали свитер, который ему купили года три назад, когда Анхель был намного ниже ростом. Еще он дал мне куртку с капюшоном. Он пошел со мной гулять с Доном и спросил, что я хотела бы съесть на ужин. Однако он не поинтересовался ни тем, что со мной произошло, ни тем, как я нашла его отца, ни чем-либо подобным. Причина, по-видимому, заключалась не в том, что он не был любопытен, и не в том, что я не вызывала у него вообще никакого интереса, а в том, что он все это уже знал или же хотя бы в общих чертах обо всем догадывался.
— Меня радует, что ты поступила так смело, — сказал мне Анхель, бросая палку Дону.
Парк, по которому мы гуляли, был большим, с широкими газонами и высокими деревьями. В нем, наверное, было очень весело летом. Зимой же здесь, как сейчас, было очень грустно и тоскливо. Я чувствовала себя призраком в этом парке моей другой жизни. Я шла рядом с братом из этой моей другой жизни.
В течение всей прогулки мы с Анхелем разговаривали в основном о баскетболе — то есть на тему, которая интересовала его больше всего.
