«Эсфера», по-видимому, была той самой школой, в которую мама приводила меня с братом как-то раз зимним днем — возможно, в январе — семь лет назад. Мы с Анхелем так тогда и не поняли, зачем туда ходили. Наша мама в течение часа наблюдала как завороженная за игрой в баскетбол на спортивной площадке. Это был странный день — один из тех дней, которые навсегда остаются в памяти, потому что они не похожи ни на какие другие дни. Нелепость, которая теперь приобретала глубокий смысл. Как же часто в жизни благодаря всего лишь простенькому объяснению глупости и нелепости перестают быть глупостями и нелепостями! Я поискала улицу, на которой находилась эта школа, на карте. Она была за парком Сан-Хуан-Баутиста. Именно по этому парку мы, наверное, и шли в тот далекий день. Я тогда не обращала внимание на то, где мы идем, и думала лишь о том, что мы при этом делали. Мне запомнилось только, что, когда мы заходили в метро, на улице было еще светло, а когда вышли из него, — уже темно. Из метро до той школы мама шла с какой-то определенной целью, а мы с братом, поеживаясь от холода, просто шагали слева и справа от нее, как маленькие солдаты.
Сейчас на дворе был сентябрь. По мере того как дни мелькали один за другим, температура понижалась, ночью становилось уже довольно прохладно, дул ветерок, однако ему было, конечно, очень далеко до ледяного ветра в тот далекий день. Вспоминая о нем, я снова почувствовала, как холод пронизывает меня, ребенка, аж до костей, хотя сейчас я была уже не ребенком, а взрослой девушкой довольно крепкого телосложения, способной выносить и не такие холода. Чтобы предпринять это путешествие в прошлое, я надела куртку, подаренную мне родителями на Рождество. Она была тускло-коричневого цвета, с пряжками и застежками-молниями на рукавах. Если расстегнуть эти застежки, то становились видны рукава рубашки или свитера, которые я носила под курткой. Я старалась надевать ее со спортивным костюмом и не носить уж слишком часто, чтобы она не потерлась. Когда мне подарили эту куртку, она стала для меня очень приятным сюрпризом, потому что была довольно дорогой. Мама сказала, что куртка мне очень идет. В то Рождество я работала в торговом центре «Эль-Корте-Инглес», заворачивала там рождественские сувениры, а на заработанные деньги купила всем подарки: маме — флакон духов «Шанель № 5», отцу — ремень, Анхелю — несколько приключенческих романов. Мама сказала, что не хочет привыкать к таким дорогим духам, однако решила, что они послужат неплохой визитной карточкой при общении с клиентами, и стала пользоваться ими каждый раз, когда отправлялась на работу. Они у нее, тем не менее, все еще не закончились.
Помнил ли о том далеком январском дне Анхель? Мне не хотелось ему пока ни о чем рассказывать. Зачем заставлять брата напрягать память и вообще усложнять ему жизнь? Он и без того был довольно странным юношей. Он в тот день, насколько я помню, смотрел то на мелькающую за окном вагона темноту, то на нас с мамой невидящим взглядом. Ему тогда, конечно же, даже голову не приходило, что несколько лет спустя я буду вспоминать об этой сцене, сидя в таком же вагоне метро. Я вышла на станции пересадки и перешла на другую линию, смутно припоминая, что мы сделали то же самое семь лет назад. Мы шли очень быстрым шагом — почти бежали — за мамой, причем не столько я, сколько Анхель. Он бежал, с трудом передвигая ноги, потому что они у него все время болели.
Хорошо это или плохо, но детство мое уже закончилось, и я теперь тосковала по нему — тосковала сейчас так сильно, как никогда раньше. Мне вспоминалось, как мы отдыхали летом в Аликанте, как бегали туда-сюда просто потому, что нам нравилось бегать, как смеялись и плакали просто потому, что нам так хотелось. Я, наверное, никогда уже не буду жить сегодняшним и только сегодняшним днем, потому что я теперь очень много думала о будущем — будущем своей матери и будущем вообще всех своих ближайших родственников, — а также о том, что я пропущу один год обучения в университете. А может, я встречу свою большую любовь? Моим подругам очень нравилось смотреть романтические фильмы. Мне же такое смотреть не нравилось, потому что после них я всегда выходила из кинотеатра расстроенной. Меня раздражали поцелуи и страстные взгляды, которыми обменивались актеры и актрисы: мне казалось, что это как раз то, чего лично я была лишена всю свою жизнь.
Когда мне оставалось ехать еще две остановки, подошел какой-то парень и вручил мне приглашение на концерт, который давала в одном из молодежных клубов его музыкальная группа. Группа эта называлась «BJ3436» — как какая-нибудь недавно открытая планета. Парень смотрел на меня пристальным взглядом, не моргая. Он сказал, что ему очень хотелось бы увидеть меня на концерте, а также проводить меня, куда бы я сейчас ни направлялась. Я ответила, что моя сегодняшняя поездка имеет особое значение и что я предпочитаю побыть сейчас одна, но я постараюсь — если смогу — прийти на концерт и послушать, как он выступает.
