— Думаю, ты не придешь, — сказал парень, по-прежнему глядя мне прямо в глаза.
— Почему?
— Потому что если ты даже сейчас, во время этой скучной поездки в метро, не хочешь со мной пообщаться, то тем более не захочешь ехать черт знает куда только ради того, чтобы меня увидеть. Ты забудешь о своем обещании. Я запишу тебе свой номер телефона.
Он достал шариковую ручку, взял меня за руку и написал что-то на моей ладони.
Он вышел на той же станции, что и я.
— Если придешь, позвони мне, чтобы я нашел тебя после концерта. И если не придешь, тоже позвони.
— Ты не спрашиваешь разрешения, прежде чем писать на руке?
— Когда у меня нет на это времени, то не спрашиваю.
Возле телефонного номера он написал свое имя: Матео.
Как это было некстати! В какой-нибудь другой момент мне понравилось бы, что он ведет себя так напористо и появился как раз тогда, когда я подумала о своих шансах встретить любовь. Волосы у этого парня были почти такими же длинными и растрепанными, как у меня. Сережек в ушах у него, правда, не было, зато на правом безымянном пальце красовался большой перстень из потемневшего серебра с изображением кобры. Одет он был в джинсы и черную футболку навыпуск. Мне очень не понравилась его коротенькая и тоненькая, клинышком, бородка, но бородку ведь можно и сбрить. Больше всего мое внимание привлекли его глаза: немного заспанные, задумчивые — как у поэта, — с веками, которые, казалось, так и норовили сомкнуться. Я никогда не общалась с человеком творческим, но сейчас был неподходящий момент для того, чтобы об этом думать.
Я медленно шла вдоль парка — как в тот далекий день, но только сейчас было светло. Запахи были, наверное, такие же, как и тогда. А вот я была уже совсем другой, внутри меня все изменилось. В тот далекий день мне казалось, что любой запах и звук являются гораздо более значительными, чем я. Теперь же я была гигантом, движущимся в свое прошлое на ногах со ступнями тридцать восьмого размера шагами длиной почти в метр. Я лишь смутно помнила, как выглядела та школа, однако что-то мне подсказывало, что вот эта калитка в заборе — именно та калитка, через которую я когда-то проходила с мамой. Из глубин памяти стали выплывать различные мелкие детали. На кирпичном фасаде виднелось наименование школы в виде букв, сделанных из черной проволоки. Спортивная площадка была освещена солнцем, и на ней, как и тогда, играли в баскетбол — а сейчас еще и в теннис — школьники и школьницы. Ограждение, на которое опиралась мама, когда наблюдала за игрой в баскетбол, было таким же, каким запечатлелось в моей памяти, хотя мне и не запомнился его цвет. Сейчас оно было зеленым.
Я села на каменную скамью. Несколько девочек надели спортивные штаны поверх шортов, в которых играли в баскетбол, натянули футболки, повесили на плечо свои сумки и прошли, над чем-то хихикая, мимо меня. Я тоже когда-то была, как и они, веселой и беззаботной. А еще счастливой. Да, я была счастлива в те моменты, когда мне удавалось забыть обо всех своих проблемах… Я прошла по выкрашенному в красный цвет бетону в сторону центрального корпуса: в комнате секретаря директора, как я увидела через окно, кто-то находился.
Женщина лет пятидесяти с волосами, выкрашенными в платиновый цвет, с длинной челкой, зачесанной направо, и в очках в золотистой оправе торопливо запихивала какие-то папки в сейф, чтобы закрыть его на ключ. Она уже собиралась уходить. Мне вспомнилась учительница биологии, которая настолько перегружала себя административной работой, что подорвала здоровье и попала в больницу.
Когда я заговорила с женщиной, она испуганно повернула голову в мою сторону, подумав, наверное, что сейчас ей помешают быстро все закрыть и уйти домой.
Я сказала, что ищу свою бывшую одноклассницу, с которой училась вместе семь или восемь лет назад, и что это вопрос жизни и смерти, потому что ее мама очень сильно заболела и не может ее разыскать. На лице женщины появилось выражение досады: ну почему я решила устроить эти поиски именно сейчас, когда она уже собирается домой?
— Административные работники придут завтра в девять утра. Я скажу, чтобы они тебе помогли. Я всего лишь секретарь. Восемь лет назад я здесь не работала.
Я быстрым шагом отправилась обратно той же дорогой. Поездка в метро показалась мне бесконечно долгой: я возвращалась в свое настоящее.
Я зашла проведать маму. Я сказала ей, что у меня очень много работы, что на медицинском факультете уже начались занятия и что у меня не было возможности навестить ее раньше. Она смотрела на меня как сквозь розовые очки: ей нравилось осознавать, что я уже как-то устраиваюсь в жизни. Она подняла руку — руку столетней старухи — и убрала с моего лица прядь волос.
— Какая ты красивая…
Я никогда высоко не ценила то, что мама считает меня красивой. Она ведь была моей матерью, а я — ее дочерью: как говорится, родная кровь. Однако сегодня ее слова прозвучали так, словно она осветила меня сильным и таинственным светом своих глаз. Она как бы благословляла меня, тем самым заставляя быть красивой и вообще такой, какой она хотела меня видеть.
