Когда Матео и его товарищи снова вышли на сцену, публика начала хлопать в ладоши, свистеть и шуметь, тем самым выражая свою поддержку музыкантам. Вторая часть концерта показалась мне длинноватой. Оглянувшись назад, я увидела, что Жердь, несмотря на окружающий нас полумрак, пытается меня рассматривать. У него были длинные волосы с пробором посредине, из-за которых я могла лишь частично видеть его глаза, нос и рот, однако почувствовала, что он на меня пялится. Ему, наверное, было очень интересно, кто я такая. После последних аплодисментов, свиста и криков музыканты спустились со сцены и подошли к стойке бара, где их тут же окружили друзья и почитатели. Я направилась к Матео и уже почти протиснулась сквозь толпу к нему, как вдруг меня опередила какая-то юная девица, разодетая в стиле «панк». Ее красивые золотистые волосы были довольно коротко подстрижены и собраны вверху в небольшой «ирокез». Кожа у нее была такой белой, а глаза — такими голубыми, что, казалось, ее вырастили в стерильных условиях, что на нее никогда не падал ни один луч солнца и что ее родила не обычная женщина, а ожившая золотая статуя. Я тут же мысленно окрестила ее Принцесской. Длинные ноги этой девицы были облачены в черное трико, сливающееся в полумраке с ее черными военными ботинками. Одна из ног Принцесски обвила ногу Матео. Он поцеловал эту девицу в губы, накрашенные помадой цвета земляники. Несмотря на это, я не повернула назад и не ушла прочь, а наоборот, подошла к Матео так близко, что почти коснулась кончиков его ботинок своими потертыми кроссовками. На Принцесску я даже не взглянула. Матео ведь сам подошел ко мне в метро, сам пригласил меня на этот концерт, сам убедил меня согласиться потратить два часа на то, чтобы слушать его треньканье на гитаре.
Матео с удивленным видом посмотрел на меня. Он что, меня не узнал?
— Ты пришла, — констатировал он.
— Ты неплохо играешь на гитаре, — сказала я. — И людей здесь собралось немало.
Матео отстранился от Принцесски и указал мне на нее.
— Это Патрисия, — сказал он.
— Вероника, — представилась я, вспомнив, что еще не называла ему своего имени.
Мы с Патрисией отнюдь не горели желанием знакомиться друг с другом. Она снова прильнула к Матео и обхватила его рукой за талию. Эта Принцесска с «ирокезом» золотистого цвета тем самым пыталась дать понять, что я здесь лишняя.
— Послушай, — я старалась говорить очень отчетливо, чтобы мои слова услышала и Принцесска, — ты что, стал цепляться ко мне на днях в вагоне метро, сказал, что отправишься со мной хоть на край света и пригласил меня прийти сюда только для того, чтобы я сейчас стояла и смотрела, как ты с глупым видом хлопаешь ресницами?
Девица посмотрела сначала на Матео, а затем на меня. Я же смотрела только на Матео, а он — только на меня.
— Я думал, что ты мне позвонишь, — сказал он, поднося открытую банку пива ко рту.
— Позвонить тебе, приехать сюда, поговорить с тобой… Не многовато ты у меня просишь?
Он кивнул и взял меня за руку:
— Пойдем со мной.
Я не стала отталкивать его, потому что в подобной ситуации лучше, когда что-то происходит, чем когда не происходит вообще ничего. Жердь и какие-то другие люди, которых я не знала, смотрели, как мы направляемся к выходу на улицу.
— Подожди, — сказал Матео. — Я забыл плащ.
— Я не могу ждать. Или плащ, или я.
Матео, секунду-другую поколебавшись, подошел к стоявшему неподалеку мотоциклу, достал два мотоциклетных шлема, и мы, не говоря друг другу ни слова, уселись на мотоцикл. Мы ехали минут десять и остановились перед баром на довольно невзрачной площади. Когда я сняла шлем, Матео быстро — так быстро, что я не успела никак отреагировать, — прижал меня к себе и поцеловал. Я почувствовала его мягкие губы, его язык. А еще я почувствовала его тело. Пряжка на его ремне, выполненная в виде металлического черепа, уперлась мне в живот. Его ладони нырнули под мою куртку. Мы сидели так, пока площадь вокруг меня не начала очень медленно кружиться. Когда Матео наконец предложил зайти в бар и чего-нибудь выпить, все вокруг изменилось и мы сами изменились. Матео обнял меня за плечи, и я сказала, что боюсь, как бы он не простудился из-за того, что я не позволила ему захватить плащ. Он признался, что этот плащ — одно из немногих воспоминаний, которые остались у него от отца, и что он носит его почти как талисман, поэтому я могу себе представить, как много для него значу, раз он решил рискнуть своим плащом.
В баре было очень яркое освещение. Мы сели неподалеку от стеклянных дверей, через которые была видна погруженная в полумрак площадь. Наш полумрак, наша площадь, наш бар… Официант сказал, что через полчаса заведение закрывается. Мы, не переставая смотреть друг на друга, заказали два бокала пива.
— Когда-нибудь я смогу рассказать о том, что ты заставляешь меня чувствовать. Сейчас не могу, — сказал Матео, убирая у меня с лица прядь волос — так, как это обычно делала мама.
