Так называемые друзья и, вообще, хорошие люди, вспомнили обо мне только перед моим днем рождения. Рон прислал мне дешевенький вредноскоп, сувенир, купленный в лавке для туристов в Египте. Зато к подарку и сбивчивому посланию, состоящему не то из извинений, не то из поздравлений, прилагалась вырезка из «Ежедневного пророка». На фотографии в газете красовалась семья Рона и была трогательная статья о том, как повезло многодетной семье министерского работника, выиграть главный приз этой газеты. И что они всей семьей собираются провести остаток лета в Египте, навещая своего старшего сына и брата - Билла. Сколько выиграл мистер Уизли, в статье тактично умалчивалось, но меня просветил сам Рон - семьсот галлеонов. С одной стороны я порадовался, что таким хорошим людям наконец-то повезло в жизни, но с другой отчетливо понял, что этим летом погостить в Норе не удастся. Подарок от Гермионы не был кнатовый, но несколько озадачил меня. Я-то ожидал книгу, а мне подарили шикарный набор по уходу за метлой. Хоть она-то не виновата, что не знает моего настоящего отношения к квиддичу. Гермиона тоже писала из-за границы. Вместе с родителями она любовалась красотами Франции.
Вот тогда мне стало нестерпимо обидно. Неужели я не заслуживаю провести хоть одно лето нормально и отдохнуть по-человечески? Почему я должен сидеть как привязанный в доме на Тисовой улице, в то время как мои друзья разъезжают по заграницам? У меня же вроде как есть деньги и в тягость я не буду. И ладно там родители Гермионы, которые меня не знают, но Уизли! Они же ко мне относились как к родному. И благодаря Рону и близнецам прекрасно знают, как ко мне относятся Дурсли. А вот, благодаря мне, у них теперь Долг Жизни за Джинни. Я тут же устыдился своих мыслей. Кто я такой, чтобы критиковать таких хороших людей? Тварь я неблагодарная и завистливая, вот и правильно они сделали, что не взяли меня с собой.
Был еще подарок от Хагрида - «Чудовищная книга о чудовищах». Книга действительно оказалась ужасной, она чуть не откусила мне пальцы при первом же знакомстве. Изловчившись и поймав кусачую гадость, я стянул ее ремнем, просто не представляя, как мне ее придется читать. Все подарки меня расстроили. Они как будто сговорились, сначала никаких известий, а затем такое. Я очень старался быть хорошим и ни на кого не обижаться, аж до приезда Марджори Дурсль.
Тетушка Мардж обладала очень колоритной внешностью для женщины. Тяжелая и грузная она практически была близнецом дяди Вернона. Даже усы над верхней губой наличествовали, и говорила она тоже басом. Намучавшись в молодости из-за гормональных нарушений, она просто махнула рукой на то, чтобы пытаться произвести впечатление утонченной леди. Она была грубой, громогласной и категоричной, но при этом принципиальной и упорной, любила природу и собак. У нее был тяжелый характер. Своим поведением она отталкивала от себя людей, но вместе с тем внушала уважение - вот она такая, или вы принимаете ее всерьез и полностью, или проваливаете к черту и скучать она не будет. Семейство брата она посещала примерно раз в год. Где-то на неделю. Летом прошлого года я с ней не пересекся, меня вовремя «спасли» Уизли.
Тетушка Мардж занималась разведением собак породы английский бульдог. Уход за любимцами отнимал у нее практически все время. То, что она выкраивала время, чтобы приехать к брату в Литтл Уингинг говорило о том, насколько она тепло относилась к семейству Дурслей. Разумеется, при этом она ни сколько не смиряла свой характер. Дядю Вернона она критиковала, не злобно, а скорее как непутевого младшего братца, которого никогда не поздно наставить на путь истинный. К тете Петунии она относилась с показной снисходительностью, полагая, что дядя Вернон мог бы в свое время выбрать вариант и получше. Дадли она просто обожала и готова была простить неудачный выбор супруги своему братцу. Дадли в ее глазах был истинным представителем породы Дурслей.
