В казематах разума. Летние каникулы
Собственно, самый крупный «прокол» в планах великого волшебника, относительно меня, произошел перед моим третьим курсом. Мне искренне жаль тетю Петунию и дядю Вернона. То, что вернулось к ним после моего первого курса, только с натяжкой можно было назвать их племянником. Заторможенное и запуганное существо, упорно отводящее взгляд и отвечающее односложными фразами. Конечно же, они попытались разговорить меня. Но я упорно, или отмалчивался, или угрожал им волшебной палочкой, якобы, пытаясь их заколдовать. Дадли, даже, выдвинул теорию, что меня просто подменили эти сумасшедшие маги. Целыми днями я тупо шатался по дому из угла в угол. Неволшебные книги и учебники в своей комнате я просто не замечал. О Спортивной школе даже не вспомнил. А телевизор предпочитал смотреть из дверного проема гостиной, но стоило кому-нибудь застать меня за этим занятием, как я поспешно скрывался в своей комнате. Тетя была в отчаянии, дядя хватался за голову, не представляя как ему общаться со мной, вот таким, и как «достучаться» до меня. Дадли просто старался держаться подальше от ненормального подменыша.
Еще одна странность для моих родственников, разительно отличающаяся от моего предыдущего поведения - я просто никуда не выходил, не считая лужайки перед домом и заднего двора. Чтобы занять меня хоть чем-то, Друсли просили помочь им. За работу по дому я брался как одержимый. Но стоило родственникам только заикнуться, что они желают показать меня врачу, как у меня случился неконтролируемый выброс магии, стоивший Дурслям половину электротехники на кухне. Запретить ехать в Хогвартс они мне не могли, да и терпеть подобные выходки от меня было накладно. Поэтому меня просто терпели, как неизбежное зло.
А вот выходка сумасшедшего домовика Малфоев была последней каплей, переполнившей чашу терпения Дурслей. Нет, в существование ушастого паразита, так подставившего меня, они поверили сразу. Дядя негодовал по поводу проваленной сделки, но он еще больше злился, что я не смог остановить ушастое недоразумение, не смог с ним договориться, обмануть, в конце концов. «Я не знаю, что с тобой сделали в этой ненормальной школе, но мой племянник так бы не поступил. Гарри умел думать, а не глупо хлопать глазами. Да ты себя хоть слышишь? Ты же и двух слов сказать не можешь. Витаешь где-то в облаках. Может и прав Дадли, и ты вовсе не мой племянник?»
Не то что они меня стали такого бояться, но находится рядом, им было тяжело и сильно напрягало. Меня заперли в моей комнате, на двери которой установили замок. На окне комнаты появилась решетка. Тетушка поначалу протестовала, но затем согласилась с мужем. «Петуния, а если этот лунатик в окно выбросится? Переломает себе руки-ноги или вообще убьется, что тогда? От него такого что угодно можно ожидать». Я же не протестовал, лишь безучастно наблюдал за нововведениями в моем жилище. Ни слова против лишения меня свободы, ни одного ехидного замечания. Меня не морили голодом и никакой «кошачьей» дверцы не вырезали в двери моей комнаты, да и гробоподобный сундук со школьным барахлом от меня не прятали. Возможно, в надежде, что я займу себя хоть чем-то. А потом был летающий фордик и мое «спасение» бравыми братьями Уизли. А далее поле для квиддича за гостеприимной Норой и Роново «как мне все надоело». Память мне подправили оптом. Кроме истерики рыжего, заодно слегка подкорректировали воспоминания о пребывании в доме Дурслей, но в общем ключе - дядя и тетя - монстры.
А вот перед третьим курсом Дурсли уже вполне представляли, с чем им придется столкнуться на моих летних каникулах. Была вызвана «тяжелая артиллерия» в лице тетушки Мардж, сестры дяди Вернона. Жаль, что прибыла она не сразу, а только после моего дня рождения, когда зомби, имени меня, пробыл с родственниками уже где-то месяц. Я снова был в изоляции от Волшебного мира. Мои «друзья» мне не писали, я ужасно скучал и находил им массу оправданий за такое наплевательское отношение ко мне. Рон, правда, попытался почему-то позвонить по телефону, но незнакомый с техникой, нарвался на такой ответ от дяди Вернона, что повторить свой подвиг просто не рискнул. Я же тихо ненавидел своих родственников и делал всю работу по дому, невылазно сидя на Тисовой улице.
