– Будучи ребенком, ты видела, какие конфликты в нашей семье разворачивались. Тебе лучше всех известно, какой твой отец сложный человек. Я как-то поделилась со своими сестрами, вынесла сор из избы, разве они в чем-то помогли? Нет, лишь выслушали, опорочили своего зятя, пожалели и разошлись.
– Зайнаб, пошли уже! Меня клиенты поджидают в центре, – сказал через дверь Руслан Магомедович, отец Сабины, худощавый, высокий мужчина. Он уже начал обуваться.
– Давай дочка! – мама обняла, поцеловала дочь и прослезилась.
– Сабина, давай, – девушка вышла к отцу, – он обнял ее, – не грусти, если будут какие-то проблемы или трудности, звони. Завтра еще приедем.
– Хорошо, – лишь промолвила дочь.
– Амина сегодня останется с тобой, мы к ней заедем по пути.
Все ушли. В жилище снова Альбина и Сабина оказались вдвоем.
– Как все незадачливо сложилось! Совсем недавно, обедом, я ни о чем не подозревала, была вольной, беззаботной студенткой, а к ночи стала затворницей, – Сабина загрустила.
– Я сейчас сбегаю в гастроном, а то здесь нечего есть. Ты, наверное, проголодалась?
– Вовсе нет, никакого аппетита!
– Я все равно накуплю и оставлю у вас, сама домой отправлюсь. Завтра вернусь. И кстати, брачного обряда не будет, старшие пришли к такому заключению. Чем вас с кислыми, шокированными лицами усадить на обозрение гостей, лучше вообще такую свадьбу не играть.
– Прекрасно! Я очень рада! Всю жизнь о такой свадьбе мечтала! – Сабина, в печали, уселась за стол и опустила голову на сложенные руки.
Самым горемычным лицом во всем белом свете, в тот день чувствовал себя Адиль. Сразу после того, как в спешке покинул жилье, он заглянул в клуб, где забавлялась молодежь, приплясывая, принимая опьяняющие напитки, играя, хохоча. Весь этот сабантуй аккомпанировал своим пением дагестанские эстрадные певцы. Адиль принял пару рюмок чего-то, чтоб охмелеть и позабыться. Гуп-гуп-гуп, будто маленьким молоточком по мозгам, от громкой музыки и шума синтезаторов у юноши здорово разболелась голова. Он выбрался из заведения и двинулся в сторону моря. Было уже темно, но пляж не пустовал, там тут на лавочках сидели посетители, пара стариков носилась по бережку, юноши тренировались на турнике. Адиль воссел на спинке скамеечки, положив ноги на сиденье. На сидячем месте валялись баночки от пепси и пакетики от чипсов, хотя рядышком стояла урна. Кругом желтый пляжный песок, перемешанный с шелухой от семечек. Такая несуразность придавало данному месту неухоженный, покинутый вид. Он глянул на шумящее, темно-синее море. Как же она величественна! Ее бояться, ею восторгаются. Ее ненавидят, ею наслаждаются. Она дает покой, прохладу, ликование и также разруху, смерть, пагубность. Она словно мать, обнимающее дитя. Широко раскинув морские просторы, приласкает всякого, кто вступит в ее необъятные объятия. Она словно монстр, украдкой выжидающий добычу, и в уместном случае ухватит и проглотит любого, не щадя. Ее охват не измерить взглядом. В тот день, шорох бурлящей воды, шум ударяющегося о берег волны, было именно то, что ему хотелось слушать.
– Молодой человек, извините, можно мы тут присядем? – в сумерках он разглядел двух женщин с взрослыми детьми. Адиль встал не проронив ни слова. Судьба преподносила ему разные приятные сюрпризы, но такого спонтанного подарка он не ожидал, и теперь парень напрягал мозги, как ему поступить. На Редукторный, в квартиру он и не думал возвращаться. Ему, как никогда хотелось ощутить тыл родного человека. Адиль позвонил маме:
– Что делаешь мам?
– Ой, что тут можно поделать? Свои нервы в порядок привожу, – вздохнула она, – ты где?
– Я? Там, тут. Гуляю. На квартиру не поеду. Номер сниму.
– Почему это? Какая-то девка с улицы расположилась в наших апартаментах, а родной сын по гостиницам болтается словно бездомный. Ты поезжай к себе лучше, в крайнем случае, сюда. Какие наглые, бессовестные люди нам на голову свалились, – последние слова она произнесла с особенной ненавистью.
– Ладно, мам. Давай! Зря я тебе позвонил.
– Адиль, не давай слабину. Сегодня к себе домой не пойдешь, а завтра квартиру ей оставишь?!
Адиль выключил вызов. А на душе легче все-таки стало, ведь мама подкинула ему замечательную идею. На проспект Насрутдинова он не вернулся, отправился заночевать к другу Али.
Ночная Махачкала отличалась от города днем, ее яркие огни привораживали красотой, переменяясь от больших до маленьких, от ослепительных до угасающих. У ночи есть своя заманчивость, загадка, прелесть. День веет на суету, реализацию дел, задумок. А ночь для отхождения от денной, мирской суматохи, а также для уразумения, что есть все же в мире волшебство, в которую мы все верили детьми и вершиться оно именно ночью, когда мир окутан мраком а кругом тихо и безлюдно. Чудеса есть в наших ночных молитвах, в снах, в тиши.
