Услышав это, Валентина гордо вскинула голову и, выпрямив спину, уверенно заявила:
– Я никуда не пойду без детей. Хотите выс–лужиться перед фрицами? Хотите расстрелять меня? Стреляйте! Но помните, придет и ваш черед. И он настанет уже скоро. Уверена, что не пройдет и полгода, как наша армия выбьет оккупантов с родной земли. И тогда закончится власть предателей и холуев!
Слова женщины привели в бешенство полицаев, затронув щекотливую тему. Сами того не желая, они часто размышляли о том, что произойдет с ними, если немцы дрогнут, так и не сломав большевицкий хребет. Вряд ли за учиненные ими злодеяния соотечественники их пощадят. В лучшем случае сошлют в Сибирь, в худшем – их ждет расстрел.
– Молчать, ведьма! – рявкнул Толочко и ударил Валю прикладом автомата по лицу. – Молчать, стерва!
Женщина упала в снег, уронив дочь в сугроб. Мальчики с криками бросились к матери. Они всеми силами пытались поднять ее и малышку.
– Мама… мамоська, – причитали дети. – Ну, вставай уже скорее. Ну, пожалуйста!
Прижав к груди Лесю, Валентина с большим трудом поднялась.
– Я пойду только с детьми, – твердо заявила она, вытирая кровь с рассечённой губы. – Если нам суждено сейчас умереть, то расстреляйте тогда и моих детей, чтобы не мучились, замерзая. Они ни в чем не виноваты. Родителей не выбирают.
Как же нелегко дались ей эти слова! Но женщина понимала, что лучше уж мгновенная смерть, чем медленная и мучительная.
Глаза Тимофея Толочко налились кровью. Он навел автомат на Валю, готовясь в любую секунду разрядить его в сильную женщину, стоявшую напротив него в ожидании неизбежного. Глаза их встретились. Не выдержав невозмутимого взгляда Валентины, старший полицай разразился ругательствами:
– Ну, чо встали, остолопы? Девки какой-то испужались? Нервишки шалят? А ну тащите ее к дереву немедленно!
Федор передал поводья молчавшему до сих пор Семену, который оторопело наблюдал за разыгрывавшейся перед ним драмой, и вместе с Матвеем подхватил сопротивлявшуюся женщину под руки. Мальчишки с громким воем облепили их, пытаясь защитить мать. Но раздосадованные полицаи грубо отпихнули малышей ногами и поволокли Валентину к дереву. И тут внезапно снежную пелену прорезали два луча света. Они осветили сани и всех участников происходящего. От неожиданности полицаи бросили Валентину, к которой тут же подползли зареванные дети и прижались потеснее.
– Энто еще що такое? – прикрыв глаза рукой, пробормотал Толочко, пытаясь рассмотреть источник света. – Машина, иль чо? Откуда она взялась тут?
Медленно подъехав, автомобиль остановился в трех метрах от саней. Из него вышли два офицера и два солдата и неспешно направились к полицаям. Судя по форме и отличительным знакам, военные входили в группу СС из карательного отряда.
– Что тут происходит? – на чистейшем русском языке задал вопрос офицер. – Что вы делаете здесь ночью?
– Г-господин офицер, – заикаясь от страха, ответил Тимофей Толочко. – Вот, везем арестованных в райцентр по распоряжению оберфюрера Блюме.
Многозначительно поглядев на спутника, офицер продолжил допрос:
– Понятно… А почему ночью? Да к тому же в такую непогоду? Нельзя было подождать до утра?
– Герр Блюме приказал доставить арестованных к шести утра, – отрапортовал старший полицай. – Вот мы и…
– К чему такая спешка? Странно… кто они? – задумчиво протянул немец.
– Женщина – жена офицера Красной армии, да к тому же партийного. Она сама – комсомолка.
– А почему вы остановились? Здесь не место для отдыха, вы не находите?
– Вы совершенно правы, господин гауп–тштурмфюрер, – сумев рассмотреть воинское отличие стоявшего перед ним офицера, проговорил Тимофей.
– Кто тут главный? – строго спросил офицер.
– Я, – вытянувшись в струнку, отчеканил Тимофей. – Старший полицай Толочко.
– Так я повторяю вопрос, герр Толочко, почему вы остановились? – строго глядя на него, произнес офицер.
Полицай покосился на арестованную, прижимавшую к себе детей.
– Вы проглотили язык? – с угрозой в голосе продолжал немецкий офицер. – Смотреть мне в глаза!
– Никак нет, герр гауптштурмфюрер, – торопливо ответил Тимофей, сердце которого сжалось от страха. – Арестованная…
– Что арестованная?..
– Она хотела сбежать… ну, прыгнула с саней. Вот и пришлось притормозить.
– Где она?
– Туточки, герр гауптштурмфюрер, – поспешил заверить старший полицай. – От моих людей не скроешься. Из-под земли достанут. Энто все моя школа.
Не обращая внимания на его нервную болтовню, офицер прошел мимо Толочко и остановился недалеко от Матвея и Федора.
– Это она? – оглядев сидящую на снегу женщину, спросил он.
– Да, да, – подтвердил Толочко.
– ОНА хотела сбежать, бросив детей на произвол судьбы?
Полицаи, потупив взоры, молчали.
– Я вас спрашиваю! – прикрикнул офицер. – Отвечать!
Старший полицай просеменил к мужчине и виновато произнес:
– Бес попутал, герр гауптштурмфюрер. Уж больно сварливая баба. Сил не было терпеть.
Немецкий офицер хмыкнул и еще раз покосился на женщину, продолжавшую обнимать детей.
– Места, что ли, не нашли другого? Более подходящего для этого дела?