«И язык наш за три месяца выучил, – неприязненно подумала она, внимательно рассматривая офицера. – А где его переводчик? А, припоминаю. Во время того налета рядом с ним разорвалась бомба. А другого, стало быть, не нашел. Надолго, видимо, тут захотел обосноваться, гадина».
– Корова, му-у-у-у, – попыталась ему объяснить женщина, приставив к голове пальцы в виде рогов.
– Карова ето есть карашо, – оскалился немец, жестом отпуская Валентину.
«Не признал, – облегченно выдохнула она, стараясь поскорее скрыться в коровнике. – Кажется, пронесло!»
Вместе с тем ближе к ночи стало ясно, что успокоилась она рано. Валентина уже хотела ложиться с детьми спать, невзирая на шум, доносившийся из соседнего дома, когда в дверь постучали.
Женщина вздрогнула от неожиданности. «Кто бы это мог быть? Неужели опять тот противный полицай? Как звать-то его? Федор, по-моему. Что ему он меня надо?»
– Кто там? – тихо спросила Валя, подойдя к двери.
– Открывай скорее! – услышала она запыхавшийся голос Оксаны. – Да быстрей же, клуша нерасторопная!
Валентина отодвинула засов, и в комнату ворвалась соседка, принеся с собой запах перегара и дешевого табака.
– Что случилось? – удивленно уставилась на нее женщина.
За месяцы, проведенные в деревне, они мало общались, а если и встречались на улице, то Оксана либо воротила нос в сторону, либо подтрунивала над молодой женщиной. Поэтому, несмотря на благодарность за спасение их жизней, Валентина всячески старалась избегать соседки. Впрочем, та тоже не стремилась к сближению.
– Собирай детей! – быстро проговорила Оксана.
– Зачем еще? – недоуменно глянув на нее, поинтересовалась Валя. – Что произошло-то?
– Тимофей и другие полицаи узнали, что ты – жена красноармейца.
Лицо молодой женщины мгновенно окаменело. По спине пробежал холодок, а душа ушла в пятки.
– Интересно, откуда немецкие прихвостни прознали? – резко спросила Валя.
– Ты что ж, – соседка искоса взглянула на нее, – думаешь, что я рассказала? На кой черт тогда мне нужно было бы спасать тебя и твой выводок? Жила бы себе, горя не знала.
– Да вы и так неплохо устроились, – фыркнула Валентина.
– Так не вижу смысла подыхать с голоду, – ответила Оксана. – Да и работать можно спустя рукава. Никто и слова не скажет. Приспосабливаться нужно, милая, приспосабливаться. Иначе окочуришься в канаве и твой труп обглодают волки. А их в эту зиму ох как много шастает вокруг деревни…
– Если об этом раструбили не вы, то тогда кто? – прервала соседку Валя.
– Насколько я поняла из пьяного разговора, историю вашего побега им поведал тот немец, что приезжал сегодня утром.
Валентина закрыла лицо руками. Ей вспомнилась та минутная встреча. Тогда женщине на самом деле показалось, что этот страшный человек не признал беглянку. Вместе с тем, удаляясь быстрым шагом в сторону коровника, она не заметила острого внимательного взгляда, провожавшего ее.
– Но как? Невозможно! Прошло больше трех месяцев после… расправы… того страшного дня. Ирод не мог запомнить…
– Получается, смог. Что-то в тот день, вероятно, случилось, вот он и сохранил в памяти…
– Точно! – воскликнула Валентина. – Расстрелять нас хотели в тот день за то, что наши мужья и отцы в Красной армии воюют; ребят яму копать заставили, чтобы потом наши трупы туда свалить. Пулемет, ироды, повыше поставили… Но едва нас подвели к оврагу, как наши самолеты начали неожиданно бомбить деревню. Много тогда и наших, и немцев полегло. Меня и детей спасло лишь то, что мы стояли ближе всех к болоту. Не оглядываясь, побежали мы через него в знакомый лесок. Там и схоронились до ночи.
– Теперь все понятно.
Валя прошла вглубь комнаты и опустилась на сундук.
– И что делать-то?.. Куда я в метель пойду с детьми?
– Не знаю, – буркнула Оксана. – Но оставаться тебе тут нельзя. Точно расстреляют.
– А идти в лес в такую стужу и пургу – верная смерть. Не могу я пойти на такое. Сами понимаете.
– Ну как знаешь, – пожала плечами суровая соседка, исподлобья посмотрев на Валю. – Мое дело предупредить тебя, а ты уж решай сама.
Она направилась к выходу, но возле дверей обернулась и произнесла:
– Не могу понять: ты дурна иль слишком умна?
– Одному Богу известно.
– Богу? Так ты верующая? Ну что ж, тогда уповай на заступника, может, и поможет.
– Вверяюсь…
– Да храни тебя Господь.
Оксана вышла из дома и, с опаской оглядевшись по сторонам, тайком пробралась в свой дом, откуда доносились пьяные крики:
– Оксанка! Куда ты запропастилась? Горилку неси! Душа горит… сил нет, выпить хочется, аж жуть!
– Несу, родимые, несу. Уж больно тяжела бутыль-то. Вот и припозднилась.
На пороге своего дома суровая женщина остановилась и оглянулась, бросив прощальный взгляд на стоявшую в дверном проеме Валентину.
– Эх, дурна ты, Валька. Хотя… в лесу вас на самом деле ждет неминучая смерть. Но лучше умереть свободными, чем сгнить в концлагере. И тут и там подстерегает погибель. Вот уж судьба так судьба. Бедные вы, бедные.