– Так ни зги не видно, герр гауп–тштурмфюрер, где тут сыщешь? – осмелился, наконец, Матвей вставить слово.
– Ну а детей? – не обращая внимания на слова полицая, поинтересовался немец. – Вы тоже хотели их расстрелять вместе с матерью?
– Да нет, – отмахнулся Толочко. – Чо мы, звери? Бросили бы неподалеку, и дело с концом. Пускай до какого-нибудь селения топают. Ну а замерзнут по дороге, так это не наш грех.
– Разумно, – усмехнулся офицер. – Я бы даже сказал – гуманно. Одно только «но». Вы получили приказ привезти женщину и детей в комендатуру.
– Так точно, герр гауптштурмфюрер!
– Так какого чёрта вы тут комедию ломаете? – пристально вглядевшись в небритое лицо старшего полицая, задал вопрос немец. – Вы что, настолько пьяны, что потеряли способность думать?
– Никак нет!
– Тогда представьте, что будет, если я доложу оберфюреру Блюме, что вы нарушили его приказ. Что вы отказались подчиниться, нарушив тем самым субординацию? Я очень сомневаюсь, что он вас похвалит. В лучшем случае, вы сгниете в лагере, в худшем… впрочем, вы и сами прекрасно знаете, что произойдет с вами.
– О, герр гауптштурмфюрер, прошу вас, – умоляюще залепетал Толочко, потеряв самообладание. – Говорю же вам: бес попутал. Уж больно студеная выдалась сегодня ночь. Да и баба…
Немец остановил словесный поток полицая взмахом руки.
– Я не желаю слушать вас! Немедленно сажайте арестованных в сани и отправляйтесь в райцентр. Там отвезете их в комендатуру. Если поторопитесь, то успеете вовремя.
– Но вы же… вы же не расскажете герру Блюме? – заискивающим тоном осведомился старший полицай, заглядывая офицеру в глаза.
– Если доставите арестованных в целости и сохранности, то, возможно, я утаю от всех этот незначительный эпизод. Отправляйтесь! У вас мало времени!
С этими словами офицеры и солдаты направились к машине. Сев в нее, немцы объехали молча стоявших людей и скрылись в непроглядной ночной тьме.
Не помня себя от радости, Тимофей приказал всем побыстрее усесться в сани. Не прошло и пары минут, как полицаи и пленники продолжили путь. Вьюга пошла на убыль, и снег уже не хлестал обмороженные лица. Люди ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.
«А энтот гауптштурмфюрер ничего, хороший парень. Может, словечко за меня замолвит? Глядишь, в город возьмут. А то засиделся я в деревне. Размах не тот. А идей-то, идей у меня сколько! Поделиться не с кем. Энти прихвостни, мои товарищи, ничегошеньки не смыслят. Им бы лишь карманы и брюхо набить. Вот бы меня гауп–тштурмфюрер к себе в отдел взял. Я бы уж проявил себя, выслужился… эх, надо было его фамилию выяснить. Может, в райцентре увидимся, тогда не оробею, спрошусь».
«Откуда взялась эта машина? Странно… А какой важный немец. Капитан, а ведет себя почище генерала. А стать-то, стать! Слава Богу, пронесло».
«Ну вот, надо ж было этому офицеришке появиться! Уже бы домой ехали и горя не знали. А сейчас? Покуда доедем до райцентра, покуда то да се, потом обратно еще тащиться по такой дороге. Уверен, лишь к следующей ночи домой и вернемся… Тьфу! Вот принесла немчуру нелегкая».
«Неужели бы ребята убили их? Не может быть! Хотя… могли. Я не раз видел, как они изуверски били людей, если те осмеливались перечить им. И зачем я только пошел в полицаи? Что будет, если опять придут красные? Наверно, расстреляют. Меня оправдывает лишь то, что дома больная мать и пятеро голодных братишек. Благодаря пайку родные еще живы».
«Господи! Неужели мы спасены? И кто? Кто спас нас? Немецкий офицер! Невероятно! Я не могла поверить своим глазам. А язык? Мужчина говорил на чистейшем русском языке без акцента. Кто он? Предатель, подавшийся ради спасения своей шкуры к немцам или… партизан, разведчик. Я не знаю, кто он… Но буду вечно молиться за него. Сегодня он спас меня и моих малышей. А что будет завтра, пускай решит Господь».
Чем дальше сани отъезжали от того страшного места, тем светлее и радостнее становилось на душе у Валентины. Безусловно, ее страшила неизвестность, но тем не менее женщина была счастлива: сегодняшней ночью они не умрут, а завтра – будь что будет.
Уже светало, когда сани с замерзшими людьми наконец-то въехали в райцентр. Возле комендатуры их встретил патруль.
– Стой! – прикрикнул на них старший. – Кто такие и зачем приехали в такую рань?
– Старший полицай Толочко, – нехотя ответил тот. – По приказу оберфюрера Блюме привез арестованных.
Невысокого роста мужчина, одетый в пальто на вате и с винтовкой в руке, с подозрением разглядывал их. Да и немудрено: многочисленные слухи о появлении в лесах партизан будоражили население и пугали оккупантов. Но особенно они беспокоили тех, кто добровольно решил перейти на сторону врага.
– Что-то рановато приехали. Герр Блюме еще спит.
– У меня приказ: привезти пленных к шести утра. Можешь пойти и узнать.
– Хорошо, оставайтесь здесь… Эй, Иван, Сашок, приглядите за ними.
Мужчина отправился в комендатуру, а его подчиненные остались сторожить подозрительных приезжих.
– А что тут происходит? – закуривая папиросу, спросил Матвей.
– Не положено разговаривать, – грубо ответил один из патрулей.