Если бы Валентина сейчас расслышала слова Оксаны, то сильно удивилась бы. Суровая соседка всегда производила на нее впечатление вечно чем-то недовольной, сварливой бабы. Потому ее и недолюбливали односельчане. Уж больно остра она была на язык.
После ее ухода Валя немного постояла в дверях, провожая взглядом спасительницу, но порыв студеного ветра заставил женщину вернуться в дом. «Что же делать? Что же делать? – мечась по комнате, повторяла она. – Остаться? Но за нами придут полицаи, и тогда… Что с нами будет, одному Богу известно. Послушаться совета Оксаны… Но куда? Вон, какая разыгралась метель. Мы и ста шагов не сделаем, околеем. Будь что будет!»
И она села у окошка в ожидании своей участи, так как было ясно, что именно сегодня ночью все решится. И злая судьба не заставила себя ждать. Не прошло и часа, как раздался властный стук и за дверью послышался повелительный голос:
– А ну открывай! Слышь, Валентина? Немедля открой дверь!
– Иль спалим хату вместе с тобой и твоими выродками, – послышался второй голос.
«Ну, вот и все, – вздохнула женщина. – Спасения ждать неоткуда. Господи! Я-то ладно, а дети? Дети за что мучаются? И не пожили еще совсем».
– Ты чо, уснула? Эй, Семен! Айда сюда. Посмотри в окно! Чо энта тварь там делает?
Но полицаю не прошлось лезть в сугроб, потому что раздался звук отодвигаемого засова, и на пороге дома показалась хозяйка.
– Что нужно? – осведомилась она.
Вместо ответа Валентина получила удар прикладом в лицо. Упав навзничь, она сильно ударилась головой об лавку, но тотчас же встала, неведомо откуда найдя в себе силы.
– Долго открывала, – хмыкнул Матвей, смерив женщину наглым взглядом.
Затем он обратился к старшему полицаю:
– Может, мы ее того… ну, оприходуем, прежде чем в райцентр повезем? Господин Блюме ведь туда велел привезти ее?.. Взаправду сказать, не в моем вкусе бабенка. Уж больно костлява. То ли дело Оксанка или Иринка. Вот это бабы – всем бабам бабы. А эта… ни кожи ни рожи. И как только детей-то зачала. Муженек-то, видно, не просыхал, чтобы на такую запасть!
Полицаи разразились безудержным смехом. Матвей гоготал громче всех, довольный собственной шуткой. Валентина молча наблюдала за пьяными предателями, гадая, убьют ли они ее сейчас или все же отвезут в райцентр, где матерый душегуб уже поджидал ее.
– Кончай ржать, – приказал Тимофей Толочко, отдышавшись. – Эй ты! Собирайся и выродков своих одень. В город поедем.
– Слушай, Семеныч, мы что ж, ночью бабенку повезем? – удивленно воззрившись на товарища, спросил Федор. – И охота возиться с ней в такую метель? Давай грохнем за деревней, и дело с концом.
Старший полицай подошел к подчиненному неровной походкой и, ткнув пальцем в грудь, громко произнес:
– Энто чо за разговорчики? Спорить со мной вздумал?
– Да ты, Тимофей, не серчай. Дело Федор гутарит. На кой черт возиться с ними? Ну, не хочешь за деревней, давай в лесу. Единственно, далеко не будем забираться. Мало ли что.
Тимофей Толочко некоторое время переводил мутный взгляд с одного товарища на другого. Затем полицай схватил Федора за грудки и истерически завопил:
– Молчать! Кому говорю? Не сметь перечить! Иль вы захотели, чтоб меня к стенке поставили? На место мое метите? Герр Блюме приказал, чтобы завтра, в шесть утра, она уже была в комендатуре. Ослушаться его хотите? Напомнить вам, чо он за человек такой? В концлагерь захотелось? Энто уже без меня! Видал я один раз, что там твориться, как там десятками, сотнями подыхают от голода и пыток… Все, хватит бодягу разводить.
Старший полицай повернулся к женщине и повелительным тоном повторил приказ. Та молча начала собирать детей. Ее спокойные уверенные движения несколько обескуражили полицаев, наблюдавших за ней. Они ожидали увидеть истерику, мольбы и просьбы о пощаде. Негодяи уже предвкушали близость победы над беззащитной женщиной. Но поведение Валентины привело их в замешательство.
Маленькие дети в силу возраста не понимали происходящего и испуганно смотрели на незнакомых мужчин, переминавшихся с ноги на ногу. Одев последнего ребенка, женщина набросила на плечи душегрейку, замоталась платком и, обув валенки, негромко проговорила:
– Мы готовы.
– Не прошло и недели, – желчно произнес Толочко, смерив Валю оценивающим взглядом. – Пошли!
После этих слов он развернулся и вышел из хаты.
– Давай, шагай! – толкнув женщину прикладом, прикрикнул на нее Матвей. – Да покрепче детенышей держи…
– Вот была охота возиться с ними. Нет, чтобы у Оксанки остаться. Черт-те что! – раздосадованно проворчал Федор Бородай, надевая на голову шапку-ушанку.
Взяв на руки малышку, Валентина вместе с детьми вышла на улицу. На секунду остановившись в дверях, она огляделась. Метель в ту ночь была страшной. Вьюжный ветер гнал поземку и протяжно завывал в трубах. Не было видно ни зги. Снег слепил глаза и исхлестывал лицо, пробираясь под одежду. «Как хорошо, что мы не убежали из дома, – подумала она. – Иначе для нас никогда не наступило бы утро. Хотя… наступит ли оно теперь? Кто знает, что ждет нас дальше». Валя исподлобья поглядела на полицаев, идущих по тропинке к калитке.