Прошел выпускной, отзвучал последний вальс. Я парила в облаках от счастья. Витя Зайцев, за внимание которого боролись почти все девочки в классе, пригласил меня в воскресенье, двадцать второго июня, погулять в Летнем саду. Это было наше первое свидание! Накануне я до самой ночи выбирала наряд, сводя бабулю с ума, и лишь удар деда кулаком по столу и строгий голос, приказывающий всем нам лечь спать, заставил меня прекратить суету.
– Ты не прав, Никита, – шепотом произнесла бабушка, – у нашей внучки первое свидание. Самое важное!.. Э-хе-хе, ничего ты не понимаешь. Наша девочка совсем взрослая.
– Не болтай ерунды, – сердито буркнул дед. – Ничего еще не взрослая. Не свиданки делают нас взрослыми, а поступки. А у нашей внучки один ветер в голове.
– И как тебе не совестно: Лиза сдала экзамены на одни пятерки! А ты говоришь, ветер.
– Ну, хорошо, хорошо, не только ветер. Однако впереди еще поступление. Вот и посмотрим!
– До экзаменов еще десять дней, дай девочке немного порадоваться. Это же первая влюбленность! – заступилась за меня бабуля.
Дед фыркнул.
– Вот провалит внучка экзамены, тогда поглядим, что ты скажешь.
– Так почему Лиза должна их завалить? – вспыхнула бабушка. – Она умная девочка, целеустремленная.
– Ладно, ладно, – примирительным тоном ответил дедушка, похлопав жену по руке. – Пусть завтра погуляет, но с понедельника – за занятия.
Проснулась я на рассвете. Выглянув в окно, я с радостью увидела чистое голубое небо, алеющее на востоке. «О, какая удача! Сегодня будет погожий солнечный денек. Мы сможем вдоволь нагуляться. Какая я счастливая!.. Ой, а это еще что?»
Я с удивлением начала всматриваться в неподвижно висящие черные точки в небе. Их было большое множество, особенно над крышами домов Петроградской стороны.
– Что бы это значило? – пробормотала я, встревожившись.
– Ты чего не спишь, внучка? – услышала я заспанный голос дедушки.
Я поманила его рукой.
– Ну что еще? – кряхтя, осведомился он. – Что ты хочешь показать?
– Вон, посмотри, деда, что за штуковины висят в воздухе? Не могу что-то разобрать.
– Где?
– Да вот же… над Академией Художеств и дальше. И смотри, их становится все больше и больше.
– Так это… аэростаты заграждения. Ты что, забыла? Во время финской они уже висели…
– Но то война была, а сейчас мирная жизнь. Поэтому и не признала. Как ты думаешь, а зачем их опять подняли?
– Не знаю, – задумчиво поглаживая бороду, ответил дедуля. – Может, учения.
– Учения? В воскресенье?
– Так, внученька, у военных нет выходных, особенно в наше неспокойное время.
Я пожала плечами.
– Время как время. Ничего особенного. Хотя нет, – я потянулась и затанцевала по комнате. – Сейчас прекрасное время, чудесное время, отличное время!
– Вот егоза, – усмехнулся дедушка, погрозив пальцем. – Завтракать будем, коль встала… Иди бабушку буди.
Витя назначил мне встречу в десять часов возле сада. Боясь опоздать, я вышла из дома пораньше. Очутившись на улице, я тотчас заметила резкие перемены в городе. Что-то произошло в стране этой ночью, но что именно, я пока еще не знала.
– Дядя Вася, а зачем вам повязки и противогаз? – осведомилась я у нашего дворника, проходя мимо него.
– Да шут его знает, дочка, – пожал плечами тот. – Начальство распорядилось. А мы люди подневольные: сказали – сделали.
– Хорошего дня! – махнув ему рукой, прокричала я, сворачивая за угол.
– И тебе, дочка.
Тревожные думы тотчас же улетучились, стоило мне встретить Витю. В ту же минуту я забыла обо всем на свете. Забыла и о странном усилении милицейских патрулей на улицах, и о радио, звучавшем на всех перекрестках. Обо всем, обо всем!
Погуляв по Летнему саду, мы вышли на Дворцовую набережную, решив дойти до сфинксов. Едва мы ступили на мост, как к нам подошел милиционер со словами, чтобы мы шли на Стрелку Васильевского острова.
– Зачем? – изумились мы.
– В двенадцать часов будут передавать важное правительственное сообщение.
Я и Витя очень удивились, но, ничего не говоря, направились туда, где уже виднелась толпа. Едва мы добрались до Стрелки, как из репродуктора зазвучали страшные слова, которые я не сразу и поняла: «Сегодня в четыре часа утра… без объявления войны… атаковали наши границы во многих местах…»
– Витя, – недоуменно спросила я его, когда заявление Молотова закончилось, – это… что? Неужели? Я не понимаю…
– Это война, – сухо ответил мой молодой человек, сделавшийся очень серьезным.
– Война… – машинально повторила я за ним, пытаясь до конца вникнуть в смысл этого слова.
И тут раздалась первая в моей жизни воздушная тревога.
– Граждане! – услышали мы громовой голос милиционера. – Все к зданию Биржи. Там можно укрыться в подвальном помещении… Граждане, поторопитесь!
Нас не пришлось долго упрашивать. Напуганные и встревоженные люди бросились к бомбоубежищу. К счастью, в этот день город не бомбили. Облетев город, самолет-разведчик ушел в сторону Финского залива, где был уже приведен в боевую готовность Балтийский флот.
– Ты куда? – спросила я Витю после отмены воздушной тревоги.
– В военкомат. Хочу записаться добровольцем.
– По-видимому… мы больше не увидимся?