– Сейчас поймешь, – рассмеялась бабушка и продолжила: – Однажды дед вместе с буханкой принес еще и дрова. Ты не представляешь, как я обрадовалась. Стулья и скамейки-то давно уже сгорели в печи. Растопив нашу спасительницу, мы вдруг почувствовали запах хлеба. Дед заладил: «Пахнет хлебом, да пахнет хлебом». – «Естественно, пахнет, ты же принес его». – «Да не то совсем, я уже нюхал. Пахнет там хлебом, который пекли еще до войны». – «Ты, старый, совсем от голода умом тронулся, – говорю я ему. – Откуда он может здесь взяться?» – «Ищи!» – только и ответил твой дед. Мы облазили все. Пахнет, и все тут. А ты же знаешь, что печка отапливает и эту комнату, и твою?
– Да-да, – подтвердила я, уже начиная догадываться, о чем идет речь.
– Так вот, – продолжил дедушка, – в нише между стеной и печкой мы обнаружили…
– Я знаю, – опустив голову, ответила я.
– Знаешь? – окинув меня взглядом, поинтересовалась бабушка.
Да, я знала, что обнаружили мои родные… хлебные корочки. Дело в том, что еще с раннего детства я очень любила лишь мякиш, а корочки отдавала родителям. Когда они умерли, а я переехала жить к бабушке с дедушкой, то я, чтобы их не злить и не расстраивать, продолжала тихонечко складывать эти корочки в нишу. Так за несколько лет там накопилось немало сухарей. В мирные годы, когда еды было вдоволь, запах хлеба не был так ощутим. Но голодные старики сразу же почувствовали пьянящий аромат хорошего хлеба.
– Вы сердитесь?
– Родная наша, спасибо тебе, – ласково погладив меня по голове, ответила бабушка. – Если бы не те корочки, мы ни за что не пережили бы те страшные девятьсот дней блокады.
Франческе снился сон. Она стоит на сцене в свете софитов и ждет оглашения результатов. Вместе с ней, затаив дыхание и обратившись в слух, замерли и другие тоненькие, грациозные девушки, прибывшие в Брюссель на международный танцевальный конкурс. Сегодня решается судьба Франчески Манн, польской танцовщицы еврейского происхождения. Ее ждет либо победа, либо поражение. «Аut cum scuto, aut in scuto»28, – решительно повторяла она. Молодая женщина вглядывалась в зал, пытаясь отыскать среди огромного количества людей знакомое лицо. Пан Розенберг, боготворивший супругу, следовал за ней по пятам, поддерживая во всех делах и начинаниях. Он никогда не спорил с ней. Даже тогда, когда Франческа не пожелала менять сценическую фамилию, пан Розенберг не стал настаивать.
– Ну, не дуйся, Марек, – поцеловав новоиспеченного супруга, попросила она. – Просто попытайся понять…
– Четвертое место – Франческа Манн, – услышала она голос, объявлявший результаты.
– О, – пролепетала восторженно молодая танцовщица, – этого не может быть! Я не верю! Боже, как я счастлива, как счастлива!
То была настоящая победа. Ее личная победа! Опередив множество конкуренток, молодая балерина стала четвертой. И теперь перед ней, бывшей выпускницей одной из крупнейших частных танцевальных школ Варшавы, открывались двери самых престижных театров: Гранд-Опера, Ла Скала, Венская Опера… Ей уже чудились продолжительные овации, сцена, заваленная цветами.
И вот сегодня, первого сентября 1939 года, в Teatr Wielki – Opera Narodowa29 состоится премьера балета с ее участием. Ликование переполняло Франческу даже во сне. «Я самая счастливая девушка на свете, – подумала она, просыпаясь. – Танец – моя жизнь, мой воздух! Айседора Дункан говорила… Погодите, погодите… ах, да: "Танец – высший разум в свободнейшем из тел". Я полностью с ней согласна». Она сладко потянулась и тут неожиданно услышала звонок в дверь.
– Марек, Марек, – позвала Франческа мужа. – Проснись! К нам кто-то пришел.
– Кто бы это мог быть? – протирая глаза, пробормотал он сонным голосом.
Мужчина нехотя встал и, набросив халат, побрел к двери.
– Как вы можете спать в такой час? – услышала Франческа сердитый голос подруги.
В комнату ворвалась взволнованная девушка. Вероника Гринберг, или Вера Гран (под этим именем девушка выступала в варшавском кафе «Парадиз»), укоризненно взглянула на лежавшую в кровати молодую женщину.
– Что стряслось? – небрежным тоном поинтересовалась Франческа. – Почему ты так рано? Не смотри так на меня. У меня сегодня премьера, так что могу себе позволить…
– Какая премьера? – перебила ее подруга. – Неужели вы ничего не знаете? Включите скорее радио!
Девушка побледнела. Сев, она вопросительно взглянула на Веру.
– Зачем? Что произошло? Для чего нам включать радио?
– Вот дуреха! – отмахнулась Вера от подруги.
Гран подошла к радио и включила его.
– Дорогие сограждане, – послышалось из репродуктора, – сегодня, первого сентября, в четыре часа сорок пять минут, в устье реки Висла германский броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по польским военным складам Вестерплятте в Данциге, после чего Германия и Словакия перешли в наступление по всей линии государственной границы…