Вскоре мне посчастливилось: в барак, где жили малыши, понадобились девочки пяти-восьми лет для ухода. Я тут же вызвалась помогать, хотя к тому времени чувствовала себя очень плохо. Но это была единственная возможность вновь увидеть сестренку. То, что я увидела, потрясло меня. На страницах моего дневника я не стану описывать те ужасы и издевательства, которым ежедневно подвергались маленькие заключенные.
Самым страшным моментом в нашей лагерной жизни было появление в бараке немецкого врача в белом халате. При виде медленного раскладывания на столе медицинских инструментов у нас замирало сердце. Некоторые дети не выдерживали нервного напряжения и начинали кричать и биться в припадках. Врач и его помощники приказывали детям лечь, вытянув руки. Тех, кто отказывался, вначале сильно избивали, а потом крепко привязывали к столу и выкачивали кровь насильно.
Моя Варюшка была очень плоха. Сестра совсем исхудала и выглядела хрупкой и потерянной. На ее бескровном личике не было даже страха, лишь отчаяние и боль.
– Я хосю к маме, – как-то вечером сказала мне Варя. – Я очень хосю к маме.
Прижав сестренку покрепче к себе, я ответила:
– Я тоже, моя милая. Я тоже очень хочу к маме.
– Ты думаес, она есё помнит о нас?
– Ну, безусловно. Мы же ее любимые девочки.
– Посему мамочка не забелёт нас к себе?
– Потому что мама очень далеко отсюда. И ей, несомненно, тоже нелегко.
– А мы увидим ее кода-нибудь?
– Конечно! – отозвалась я.
Я не стала рассказывать Варе о моих опасениях. С одной стороны, у меня еще теплилась в душе надежда, что мы встретимся с мамой, но чем больше проходило времени с нашего расставания, тем моя уверенность становилась слабее. «А мы увидим ее когда-нибудь? – мысленно повторив вопрос сестры, подумала я. – Ох, моя бедная Варечка. Сдается мне, что уже никогда. Во-первых, я не уверена, что мама еще жива. Когда мы видели ее в последний раз, она выглядела не лучше нас с тобой сейчас и была больна. А во-вторых, вряд ли мы отсюда выйдем живыми…»
Почему я была так уверена в том, что мы умрем в лагере? Наверное, потому, что на моих глазах ежедневно погибали дети. Мертвые тельца, а также обессиленных ребятишек, которые из-за постоянных экспериментов, забора крови и невыносимых условий выглядели уже умирающими, уносили из барака. Больше мы их не видели.
«Вероятно, с нами произойдет то же самое в ближайшем будущем, – провожая взглядом немецких солдат, уносивших мертвые тела, думала я. – С каждым днем сил становится все меньше». Я уже с трудом ухаживала за малышами, и охранники все чаще поглядывали в мою сторону, о чем-то перешёптываясь. Но зная, что сестренка без меня не выживет, я раз за разом брала себя в руки и, передохнув минуту-другую, продолжала работать.
Так прошла зима и наступила весна 1943 года.
– Эти крохи чересчур плохи. Являясь представителем международной лиги Красного креста, я крайне возмущена подобным кощунственным отношением к детям, – окинув нас внимательным взором, проговорила строгим голосом женщина, одетая в черное длинное платье с белым воротничком.
До этого момента я никогда не видела монахинь и не знала, как они выглядят.
– Преподобная мать Едзия, – начал немецкий офицер, сопровождавший ее, – я не понимаю ваших претензий. Здесь не санаторий. Эти дети – враги Третьего рейха. Поэтому те, кто перестал приносить пользу немецкой нации, подлежат уничтожению.
– Как можно так цинично рассуждать о тех, кому Господь даровал жизнь? – возмутилась женщина. – Только Он вправе решать, кто достоин жизни, а кто нет. Мы все едины пред Ним, и каждый ответит на Страшном суде за деяния свои.
– Я не буду спорить с вами, преподобная мать, – сдержанно заметил военный. – Признаюсь, подобные дискуссии наводят на меня тоску. Я – солдат и выполняю приказы.
– Ставить эксперименты над младенцами? Таков был приказ? – изумилась монахиня. – Это возмутительно! Посмотрите, это ходячие трупы. Кожа да кости. Я не довезу до монастыря и половину из них!
– Преподобная мать, вы забываетесь! – еле сдерживая себя, процедил сквозь зубы офицер. – Я разрешил приехать сюда не для того, чтобы обсуждать с вами распоряжения моего руководства. Поэтому оставим эту тему… Вам нужен товар – мне деньги.
– Как можно ТАК говорить о Божьих созданиях? – воскликнула настоятельница. – Они…
– Преподобная мать Едзия, – прервал ее немец. – Либо вы молча выбираете детей, необходимых вам для своих целей, либо я попрошу вас удалиться. Более того, я обещаю, что добьюсь того, чтобы монастырь закрыли, а вы и ваши монашки очутились тут, в МОЕМ лагере. Ваше вольнодумство настораживает и наводит на определенные мысли… Подумайте над моими словами, прежде чем решите вновь начать критиковать действия моего руководства. Поверьте, мое терпение на исходе.
– Хорошо, – немного помолчав, ответила она. – Я принимаю все условия, но лишь потому, что хочу спасти этих несчастных, а не потому, что вам удалось напугать меня.