– Эй, Юстина! – кричал уже порядком захмелевший Милош. – Зови сюда Александру. Скучно что-то стало!
– Устала она после работы. Продохнуть не даешь девочке.
– Ан нечего ее тут защищать… Никому не позволю хлеб мой есть даром! Дурачка нашли… Чего стоишь? Зови Александру! Ишь, русскую тварь пожалела!
– А на кой черт ты взял эту девку? – спросил сидевший напротив мужчина. – Работник из нее никакой. А кормить требуется ежедневно. Расходы-то какие!
– Да Юстина мне все уши прожужжала после смерти Марийки. «Давай возьмем из приюта, давай возьмем из приюта», – твердила днем и ночью.
– А у тебя уже и своего мнения нет.
– Это у меня-то? – стукнул Милош кулаком по столу, вскочив.
– Да ты сядь… не горячись! Да знаю я… сварливая баба хуже летней мошкары. Моя такая же. Но я держу ее у-ух, как! Ни слова поперек сказать не может.
– Я тоже спуску не даю. И все же уж больно убивалась она после смерти дочки. Работать совсем не могла. А на кой мне такая жена? Вот и пришлось пойти на уступки. В конце концов, лишняя пара рук не помешает в хозяйстве… Эй, Александра! – увидев меня в дверях, прикрикнул пан Милош. – А ну, иди сюда!
У меня подкашивались ноги от усталости, но тем не менее я подошла к столу и спросила тусклым голосом:
– Да, пан, что прикажете?
– Во, слышь, «что прикажете», – усмехнулся мой «отец», победоносно поглядев на собеседника. – Пану хочется, чтобы ты повеселила нас… Уж уважь честной народ!.. Эй, Юстина! А ну-ка, расчисти стол… пусть спляшет прямо на столе.
– Да ты, никак, спятил, – попыталась образумить его жена. – Где ж это видано, чтобы в приличном доме на столе танцевали!
– Молчать! – рявкнул пан Милош, отвесив жене пощечину. – Не сметь с мужем препираться! Распустил я тебя, ох, распустил. Ну, ничего! Вот сейчас поучу уму-разуму!
Он вскочил с места и, рванув к стене, снял толстый кожаный ремень.
– Будешь перечить? – грозно взглянув на нее из-под нависших густых бровей, рявкнул хозяин.
– Уже иду… не сердись, Милош, – побледнев, отозвалась жена, зная тяжелую руку супруга.
– То-то… Александра, танцуй… Ежи, сыграй нам. Э-эх!
Меня поставили на стол, и я принялась плясать под музыку. Мое лицо покрывалось испариной и наливалось краской стыда всякий раз, когда я ловила на себе масляные взгляды мужиков, находившихся в изрядном подпитии.
– Стоп… стоп, Ежи. А теперь пой, слышишь? Да погромче! Пой и пляши! Давай! Веселей!
Выдав весь репертуар, который знала, я хотела было присесть, но на меня тут же посыпались удары ремнем.
– Куда? Ишь, чего удумала?! Танцуй!
– Не могу больше, – еле выдавила я из себя, устав до такой степени, что не могла даже пошевелиться.
– Что? – взревел пан. – Еще разговаривать будешь? Ах ты, дрянь! Дармоедка! Русская тварь!.. Танцуй, иначе я последний дух из тебя вышибу!
– Милош, да ладно тебе, – вступился за меня один из его собутыльников. – Девка в самом деле измоталась вусмерть, какой из нее работник будет?
– Ладно, и то верно… Иди! Но завтра смотри… если что не так будет, то отхожу по полной!
Войдя в свою комнатушку, я бросилась на кровать и горько заплакала.
– Мамочка… мамочка, дорогая, ну где же ты? Забери меня отсюда. Я так хочу домой! Я очень хочу домой… мамочка, любимая, – всхлипывала я, уже сильно жалея, что не умерла в концлагере.
– Саша, – услышала я тихий голос пани Юстины. – Саша…
Оторвав голову от подушки, я увидела молодую женщину, стоящую около кровати.
– Прости, что потревожила тебя, – виновато улыбнувшись, продолжила она. – И прости, что не защитила там… Но ты сама знаешь о крутом нраве отца.
– Он не отец мне, – прервала я пани. – Мой отец никогда не поступил бы так со мной. Папа любил меня!.. и… мама любила. Она целовала нас, заботилась, никому не давала в обиду, рассказывала нам сказки на ночь.
– Тебе плохо у нас, я знаю… а хочешь, завтра пойдем на рынок, купим чего-нибудь вкусненького и навестим твою сестру в приюте? Хочешь?
Слезы мои мгновенно высохли. Я вопросительно поглядела на женщину, пытаясь прочитать по ее лицу, обманывает ли она меня или говорит правду.
– Вы на самом деле хотите навестить мою сестренку? Правда?
Пани Юстина кивнула головой.
– Да, хочу. К тому же ты наверняка уже соскучилась по ней.
Женщина была права. Я и вправду тосковала по Варюше, молясь Богу денно и нощно, чтобы Он послал ей хорошую семью, а не таких кровопийц. Я сильно беспокоилась, ничего не зная о ней уже в течение двух месяцев.
– Хорошо, тогда завтра пораньше встанем и пойдем на рынок. А пока ложись. Я сейчас принесу тебе молока и хлеба.
Ночь пролетела незаметно. Проснувшись еще до рассвета, я быстро привела себя в порядок и спустилась вниз.
– Ты уже встала, – улыбнулась Юстина, хлопоча на кухне. – Ну, тогда садись, поешь. После завтрака сразу и поедем.
– А дела? А лошади? А как же гуси? Кто за ними присмотрит?
– Не волнуйся, я уже обо все договорилась, – махнула рукой пани. – Матеуш пусть сегодня потрудится. А то совсем обленился. Муж платит ему деньги за работу, а он лишь глазки соседским девушкам строит да балагурит.
– Но без разрешения… пана Милоша? – испуганно заморгав, поинтересовалась я. – Ваш муж же ругаться будет.