– Да, так и есть. Мы ходили в приют, чтобы повидаться с ней.
– Я не давал тебе на то позволения!
– Может быть, мне еще спрашивать твоего разрешения на то, чтобы дышать? – взорвалась Юстина. – Разрешение на то, разрешение на это… Я что, твоя раба? Да, я должна уважать и почитать тебя, своего мужа. Но ты тоже давал клятву отвечать за детей, оберегать их, любить и уважать меня. А вместо этого я получаю ежедневные колотушки и слышу бесконечные незаслуженные оскорбления!
Пан Милош был озадачен горячей отповедью всегда покорной жены, исполняющей любую его прихоть.
– Сынок, ничего страшного. Пусть девочки встречаются, – наконец-то проговорила Даниса, оправившись от замешательства. – Они родные сестры, одна кровь.
– Кровь, – фыркнул Милош. – Ладно, пусть приходит. Черт с вами.
Он развернулся и скрылся в доме. Сказать по правде, я очень боялась, что это событие как-то повлияет на мою и без того нелегкую жизнь и жизнь моей новой мамы. Несмотря на то что пани Юстина позволяла мужу помыкать нами, она была хорошей доброй женщиной. Но тем не менее вскоре, после очередной порки, я не выдержала и сбежала из дома.
8
Случилось это поздней весной. К тому времени я уже полгода жила в новой семье. Со временем я привыкла к порядкам и требованиям «родителей», стараясь во всем угождать им. И если пани Юстина и ее свекровь с сестрой относились ко мне с теплотой, то пан Милош продолжал меня изводить. Я терпела его вечные придирки, ничего не говоря новой «маме», так как не хотела ее расстраивать. Впрочем, в тот день чаша терпения переполнилась, и я ушла из дома.
– А где Зоркий? – спросила я, подходя к деннику хозяйской лошади.
– Вот черт, – проговорил Матеуш, худой юноша лет пятнадцати, глядя на распахнутую дверь, – опять забыл закрыть денник на щеколду. Сбежал, сатана. Умный, засранец… А хозяин на нем собирался сегодня в город… Эх, вот я попал.
– Значит, нужно его найти, – отозвалась я, ставя на пол ведро с водой, – и поскорее.
– Так где ж его найдешь? – развел руками юноша. – В луга убежал. Ищи теперь ветра в поле. До вечера будет пастись. Потом сам придет, как обычно.
Зоркий и впрямь был необычным конем. Он отличался не только удивительной персиковой окраской, красивой формы головой с большими глазами и прекрасной статью, но и умом. Иногда казалось, что он понимает человеческую речь, только говорить не может. Пан Милош обожал его. По-моему, Зоркий был единственным живым существом, которого любил мой хозяин. Пан Милош души не чаял в коне, несмотря на его непростой нрав, баловал и заботился о нем. Мне и Матеушу было приказано оберегать его как зеницу ока. И все же порой мы попадали впросак, за что бывали нещадно биты. Вот и сегодня, предвидя новую порку, юноша сосредоточенно думал, как ему избежать наказания.
– Зоркий готов? – услышали мы грозный голос мужчины. – Мне уже ехать нужно… Что вы молчите, словно воды в рот набрали?
Хозяин сегодня (впрочем, как и всегда) был не в духе. Неприятности на ферме, полученное из банка письмо и множество других повседневных проблем уже довели его до белого каления.
– Где конь? – подходя к нам, спросил он.
Его тяжелый взгляд из-под нависших бровей вселял в нас ужас, ибо мы понимали, к чему все идет.
– А… это она не закрыла денник. Дала ему воды и ушла, лишь прикрыв дверцу, – скороговоркой выпалил Матеуш.
– Что? – удивилась я. – О чем ты говоришь? Ты же сам сказал…
– Что я сказал? – театрально развел руками юноша. – Чтобы была внимательнее и закрывала дверь на щеколду.
– Но это же ложь! – вскричала я. – Это ТЫ забыл закрыть дверь… сам выпустил…
– Я повторяю вопрос, – хриплым голосом произнес хозяин. – Где Зоркий?
– Наверно, в поля ушел, – пролепетал Матеуш, внутренне похолодев.
– Почему дверь денника оказалась открытой? – уставившись на меня, задал следующий вопрос пан Милош.
– Я не знаю, потому что только пришла, – побелев, словно снег, ответила я. – Вот, ему воды принесла. Матеуш почистил Зоркого и…
– А вот и нет, – перебил меня врун. – Я приказал тебе попоить, а потом почистить коня. Я сам… вот, навоз возил.
– Ты… зачем ты врешь? – ужаснулась я такой откровенной лжи.
– Нет, это ты, это ты! Русская лгунья! Все вы такие!
– Я… не обманываю, – пролепетала я. – Я…
Внезапно я почувствовала, как у меня в голове все помутилось. Страшная боль пронзила мое тело. На меня обрушился град ударов. Упав на землю, я свернулась калачиком, прикрыв руками голову. А тем временем хозяин продолжал хлестать меня нагайкой. Когда приступ ярости миновал, он напоследок пнул меня ногой в живот и, сплюнув, приказал юноше оседлать другую лошадь и отправляться на поиски Зоркого.
Сколько я, избитая, пролежала на земле, не знаю. Было больно, очень больно, причем боль была не только физической, но и душевной. Столкнувшись с неприкрытой подлостью, я никак не могла понять, почему Матеуш так поступил со мной. Придя в себя, я села на землю и задумалась о своей горькой судьбе: мне всего восемь лет, а кроме голода, холода, смертей, непосильной каждодневной работы от зари до зари да еще бесконечных унижений и побоев, я ничего не видела!