Княженка помолчала, видно, ожидая какого-то ответа – если не согласия, то ругательства, брани, осуждения. И видят Боги, Марибор непременно бы её стёр в прах, но не было сил выдавить из себя и слова.
– Будь ты проклят, колдун, – почти безразлично бросила Вагнара и отстранилась, откинув бронзовые волосы за спину. Княженка оставила пленного и присоединилась к Оскабе.
Марибор закрыл глаза и какое-то время слушал, как смеются степняки. Их хохот смешивался со звоном бившихся чар, сыпалась брань, обращённая в сторону привязанного княжича. Анталак подкладывал поленья в костёр, и Марибора опаляло пламя, обливая жёлто-оранжевым светом. Страшно изводила жажда, драла глотку сухость, но никто не подносил воды.
Марибор в полубреду вспомнил Горислава. Теперь княжичу, прикованному к столбу, оказавшемуся во вражеских руках, желание мстить показалось нелепым, напрасным, оно истощилось, ссохлось и потеряло всякий смысл. Марибор не испытывал, как прежде, разрушительного гнева к брату и его жене, внутри было пусто. Наверное, Горислав так же чувствовал себя беспомощным, ожидая, когда явится Мара. Княжич пытался вызвать образ матери, но и тот не приходил к нему. Вся его жизнь развернулась перед ним блеклым платом, показалась никчёмной, ничего не стоящей.
Сердце начало пропускать удары, дыхание сплелось в тугой узел, заставив сотрясаться от безысходности и невозможности вдохнуть. Горло сжал страх пред кончиной. Никто не обращал внимания на бьющегося в агонии пленного. И когда отчаяние нахлынуло с новой мощью, забирая остатки сил и волю к жизни, пред глазами Марибора явился лик травницы. Княжич видел тепло в ясных глазах и всеобъемлющее смирение. Зарислава согласилась быть его… она молила за него Богов. Боль и отчаяние внезапно утихли, позволяя задышать ровно, вновь забилось сжавшееся в болезненном спазме сердце.
В меркнущем сознании Марибор различил девичий пронизывающий стон, повернулся на звук. Обнажённая Вагнара лежала на шкурах, бесстыдно раскинув ноги, над ней, срываясь в дикое рычание, нависал Оскаба. Княжича перекосило от испытываемого отвращения, он опустил голову, посмотрел на себя, но то, что увидел, выглядело ещё отвратней. Рассудок его потух, но проваливающееся в безвременье сознание ухватило блаженный крик княженки.
Когда он очнулся вновь, то жара уже не было, прохлада витала в воздухе, трогала слипшиеся волосы, гладила по воспалённой коже и открытой ране, занимающей половину его тела. Туго опоясывала боль, она жадно обгрызала плоть и рёбра, словно голодная крыса. Мир слился в одну сплошную тьму. До слуха докатывались голоса степняков, и Марибор распознал, что те сворачивают лагерь, собираются впуть, торопясь покинуть становище. Княжич попытался разлепить ресницы и пошевелился, но приступы рези оглушили и снова утянули в пучину беспамятства и тьмы.
Мгла развеялась, и в сером холодном небе мелькнули снежинки. Они плавно и легко опустились на щёку Марибора и тут же растаяли, напоминая, что он снова в Яви и лежит на влажной, остывшей земле, вернувшийся из глубоких вод Навь-реки.
– Поднимайся, застынешь, – поторопил Творимир отрока. Нетерпение сквозило в серых глазах волхва, сверкающих льдистыми осколками. Наставник заговорил громче, окончательно выдёргивая Марибора твёрдым гортанным голосом из небытия.
– Что ты видел? – вновь спросил он, помогая подняться на ноги.
– Ничего, – руки Марибора покалывало иголками, к ногам кровь прильнула не сразу, и не сразу он стал чувствовать их. – Я слышал…
Старик обхватил его за плечи и встряхнул.
– Говори, чадо, не испытывай моего терпения, – потребовал он.
– Я слышал голоса людей. Далеко отсюда, там очень холодно. Мара уже пришла в другие деревни. Я слышал её голос – он трескучий, как лёд, – сказав это, Марибор со смертным холодом вспомнил, как его пронизывала невыносимая мучительная тоска и одиночество.
Творимир долго смотрел на ученика, изучающе и внимательно, неотрывно, пытаясь что-то выведать, вытянуть. Губы его дрогнули в тёплой улыбке. Волхв отвёл глаза, но быстро вернул взгляд на отрока.
– Пошли, нам пора.
Отпустив поклон двуликому Богу, они спешно покинули капище.
Теперь волхв шёл намного бодрее, переставляя посох, выковыривая им клочки земли с прелой листвой. Теперь было хорошо заметно, что Творимир прихрамывает на одну ногу. И не потому, что страдал спинной болью, он был рождён таким – одна нога короче другой.
– Горислав слабый, – забормотал волхв. – А ты, ты можешь многое. Ты сильный. Ты станешь князем.
– Нет, – Марибор резко остановился.
– Что? – насторожившийся было волхв, мгновенно смягчился, но Марибора было не обмануть. Старик напрягся.
– Мой брат станет князем. Он правитель и первый наследник.
Окаменевший Творимир тягуче и с сомнением посмотрел на отрока.
– Земля, трава, деревья, реки и поля – всё это наше. Если настигнет враг, разве не пойдёшь вступаться за родную землю?
Марибор охладел, обидные слова волхва глубоко тронули.
– Пойду, – сжал он упрямо губы.
