Когда-то Творимир учил его колдовству. Марибор не вспоминал об этом с тех пор, как умерла матушка Ведица. Колдунья Чародуша способствовала тому, чтобы он забыл навсегда уроки волхва. Считала, что знания те только вред нанесут душе, погубят, потому как сила даётся великая, и не каждая человеческая душа может нести её с достоинством. Она и руны начертала не только для того, чтобы защитить его от чужих глаз, но и чтобы сдержать колдовскую силу, которая передалась Марибору по крови от матери. Он сам не знал, как смог заставить свой дух выйти из тела. Страх за Зариславу пробудил древнее знание, которое не смогли сдержать даже заклятия колдуньи. В тот миг, когда Марибор, сражённый степняками, упал, видел, как уплывала Явь, как стихли звуки, а небо померкло в глазах. Тогда неведомая сила начала выскальзывать сквозь пальцы безвольно, тянуться за Зариславой, вынуждая его разум покинуть тело, и он следовал за ней в лес. Настиг душегубов, забрав их жизни. Он знал это. Сам остался жив, выпив токи силы врагов. Он убил этого выродка Липоксая, не позволив осквернить девицу, в этом Марибор не сомневался. Пусть и не видел, но ощущал и слышал…
Анталак не мог знать, что произошло с сыном в лесу. Мысль о том, что девчонка осталась одна в чащобе, заставила очнуться окончательно.
Марибор задышал часто и глубоко, стискивая занемелые пальцы в кулаки, но задохнулся от бессилия.
Степняки начали пускать оскорбления и смешки в его сторону, но приближаться не смели. Все будто бы ожидали чего-то, готовились. И Марибору оставалось только гадать, какую долю приберегла для него небесная пряха судеб. И ждать. Время тянулось невыносимо долго, и он вновь утонул в тягучих топях прошлого. Мыслями Марибор унёсся в день венчания. Сильно же его скрутило, когда Пребран, нисколько не таясь, прижал Зариславу к себе. Тогда Марибор едва нашёл в себе благоразумие покинуть праздничный стол. Если бы остался, то маловероятно, что этот щенок сохранился бы в целости. А потом всё же вернулся и Зариславу нашёл в толпе – она спешно покидала пир, и он бесшумно ступал, как зачарованный, по её следу до самого капища.
Заново, будто наяву, услышал ровное глубокое звучание её голоса, упрекающего и искреннего. Тогда внутри Марибора что-то толкнулось. Она призывала Богов не к себе – к нему. Отдала, глупая, зарок. Поначалу, до этого мига, он решил оставить её, выкинуть из головы и не думать о травнице, но понял, что усилие забыть только заставляло более настойчиво искать её взглядом повсюду. Это страшно злило. Марибора душил гнев на самого себя за то, что стал так уязвим и бессилен перед этой девицей. И когда приближалась развилка, предвещая скорую разлуку, Марибор будто бы мёртвым сделался. Сдерживался, чтобы позволить уйти ей, но поклялся перед собой, что найдёт, как только…
– Эй, – Марибора кто-то потряс за плечо. Он скривился, открыл глаза и повернул голову.
Мутный туман разошёлся, и перед ним оказался молодой воин с одутловатым лицом, распухшим, будто от сильного похмелья. Душегуб вперился чёрными вороньими глазами, хмыкнул.
– Хочешь пить? – спросил он и поднял деревянный изогнутый ковш, наверняка взятый из горницы одной из изб.
Марибор глянул на степняка так, что тот замялся было, а затем нахмурился и резко дёрнул рукой. Тёплая вода плеснуло в лицо, вновь намочила открытые рубцы, защипало нестерпимо. Марибор сжал челюсти и отвернулся. Степняк захохотал, надрывая круглый живот, отбрасывая ковш. Сейчас они могли потешаться над ним сколь угодно. Верно, и правда выглядел скверно. Знать, в живых не оставят, раз так бесстрашно и неосторожно обращаются с ним.
– Вагнара приказала точить ножи, – ехидно усмехнулся Анталак, поднимаясь с земли, оставляя соплеменников. – Ныне будет кровь для Великой Матери.
Марибор сглотнул, прочищая горло, намереваясь послать к нежити степняка, но гортань будто ссохлось, и слова так и не вышли из уст.
Анталак выдернул булат из-за пояса и, нарочно зля пленённого, покрутил в руке.
Марибор ощутил, как его прошибла дрожь от жгучей ярости.
– Уймись, Анталак, – раздался женский голос.
Марибор узнал Вагнару сразу. Анталак осёкся и, торопливо склонив голову, отступил. Вперёд вышла русоволосая девица. Даже теперь средь воинов она казалась высокой, гибкой, что ясеневый лук. Если бы не голос, Марибор не узнал бы сарьярьскую княженку. Его объяло лихое смятение – что так могло изменить её?
