– Благодари его, давшего силу холодным водам Навь-реки. Громом грянул глас его многомудрый, Явь сотворив в океане мироздания. Зривший с неба, он дал нам свет и тьму. Всемогущий Бог, – проникновенный голос его ослаб в глубине, и на смену ему пришёл образ матушки с беспокойным, полным тревоги взглядом.
– Деды наши желали правителя, владеющего древними знаниями, имеющего силу великую…
Ведица растворилась, и явилась Зарислава – напуганная, хрупкая.
– …Пусть глаза его видят путь верный, сердце слышит голос Прави… что ведёт к чистым истокам твоим… Помоги ему выйти из тьмы боли и страха…
На глаза набегала влага, и Марибор больше ничего не видел и не слышал. Чувствовал, как бок наливается кровью, как ползёт кожа под сталью, как руда сбегает ручейками по бедру к колену. Сжимая губы, он сдерживал рвущиеся наружу крики, душил их в горле, рассудок его мутнел, и вены едва не лопались от натуги. Княжич перестал дышать, и на смену задушенному болью гневу пришло безысходное всепоглощающее отчаяние, и когда не осталось никаких сил терпеть, он до ломоты в челюстях сжал тесьму и закричал.
Марибор на короткий миг потерял восприимчивость. Он видел, как Оскаба, делая ножом борозды, сдирает кожу, как стекленеют глаза Вагнары и смотрят голодно и пусто, как побелевшие губы её кривятся в презрительной ухмылке, а тонкие пальцы подрагивают.
Онемевшие ноги не держали, колени подгибались, и Марибор время от времени повисал на верёвке, пытаясь невольно уклониться, но мешал столб и воины, которые кинулись держать его с обеих сторон, чтобы тот не вырвался из пут. Марибор чувствовал себя ошкуренным волом. Он захлёбывался зверской грызущей болью, и ему ничего не оставалось, кроме как терпеть, когда вождь завершит своё скверное дело. Княжич уже не кричал, лишь продавливал кожаный ремешок до ломоты в зубах, челюстях и висках, поднимая подбородок, смотря на высящийся вверх столб, к которому он был привязан. Глядел в холодное, равнодушное к его страданиям небо, обрекающее на смерть. Марибор думал, что не ждёт помощи Богов, ведь он получил по заслугам, но под сердцем болезненно давила постыдная жалость к себе, вынуждая его раскаиваться во всём. Казалось, что ещё немного, и испустит дух, но он не доставит ей такого удовольствия, не попросит пощады.
"Не дождётся, сарьярьская шлюха!"
Больше он не ощущал холодную сталь – тело от живота к груди занемело. Пот ледяными капельками стекал по лицу, шее, груди. Отяжелели от влаги ресницы, и на губах он чувствовал солоновато-горький вкус. Кто-то дёрнул тесьму, вырывая изо рта кляп, но Марибор не мог разжать зубы, и тогда Анталак, надавив на скулы, заставил разомкнуться челюсти.
– Ты глянь, ещё не издыхает, здоровый бык, – отступил Оскаба, и мутным взором Марибор разглядел окровавленное лезвие. Вождь вытер нож о полу малицы и сунул его за пояс.
Степняки выпустили его. Ноги не удержали, Марибор безвольно повис, вызывая у степняков удовлетворённый рокот. В глазах рябило, и время от времени голову затопляла чернота. Трясло люто, и весь он горел, будто оказался в жерле кузнечной печи.
В следующий миг перед ним появилось белое, лишённое всякой кровинки лицо Вагнары. Её месть была исполнена.
– Понравилась тебе моя ласка, княжич? – спросила она шипящим змеиным голосом. – Это тебе за то, что ты бросил меня. Предал, – зло выдавила она слова, снизив тон. – Я делала всё, что ты мне велел. Я старалась для тебя, – шептала княженка, задушив гнев в горле, оглядывая Марибора сухим опустошённым взглядом.
Старалась она для себя, вожделела стать княгиней Волдара, Марибор это хорошо понимал.
– То, что произошло в лесу, не значит, что я предала тебя. Моя сила оказалась в них, – она дёрнула головой в сторону степняков, которые, насмотревшись на пленного, потешив своё любопытство, начали устраиваться за кострами, продолжая пировать победу. И Марибору не верилось, что кроме князей они не взяли ни одного пленного.
– Имея с ними связь… – продолжила Вагнара. – Да, именно ту связь, которая была с тобой, я могу повелевать ими. И теперь, без рун, ты ощутишь мою волю на своей шкуре. Теперь тебя ничто не защитит, ничто не сокроет.
Марибор поднял на неё глаза, выказывая равнодушие. Вагнара фыркнула, кичливо окинув его стылым взглядом.
– Когда Оскаба мучил меня… приходил снова, чтобы опять взять, я, глупая, пугалась, но потом, когда стала изъявлять свои желания, вождь слушал. Выполнял мои прихоти, а сила начала прибывать ко мне, вливаться вместе с их семенем. Теперь они на коротком поводке. Тебя ждёт та же участь, потому что ты был со мной долгое время. И на шее твоей отныне цепь. Приползёшь и станешь служить мне, будь в том уверен. Если, конечно, выживешь, потому что тебя ждёт твой племянничек. Он очень расстроился, когда узнал, что ты предатель, – глаза Вагнары сузились до щёлок, царапали колким взглядом, в них смешались и горечь, и обида, и скорбь. – Но, если ты попросишь прощения, быть может, я смилостивлюсь. Нравишься ты мне, жаль, если ты умрёшь, – Вагнара провела пальцами по щеке Марибора, поглядела на губы. – Тебе нет равных.
