Подъехав к высокому частоколу с широкими воротами, всадники остановились у громоздкой избы. Жилище весьма добротное, с высоким крыльцом да кровлей с обтёсанными досками, с белёной печной трубой, из которой густо валил дым. На порог вышел черноволосый с проступающей на висках сединой муж в чистой суконной серо-зелёной рубахе до колен, с обережными символами, вышитыми по подолу красной нитью. Рукава были засучены до локтей и вымазаны в глине. Передник ремесленник, по-видимому, успел скинуть. Он спокойно и с интересом оглядел воинов, поприветствовал:
– Здравы будьте! – крикнул с порога, важно и неторопливо, по-хозяйски спускаясь во двор.
– И ты не хворай, – отозвался тысяцкий, ловко спрыгивая наземь. – Примешь на постой?
– От чего же не принять добрых людей. Ныне гости у нас редкость, – вскинул руки староста, вынуждая высунувшихся за дверь рослых сыновей скрыться в сенцах.
Кмети спешились вслед за предводителем, явно приободрившись – им только дай спуска да блажи, не откажутся. Да и ясное дело, никому не было в охоту под небом ночевать, комаров кормить, или, что ещё более удручало, вовсе не останавливаться на ночлег. И если бы не девка, так бы и случилось.
Зарислава, покачнувшись в седле, едва не свалилась, чьи-то сильные руки успели её подхватить.
– О, я погляжу, ты готова прямо тут прилечь, – услышала она бодрый, но участливый голос Пребрана. – То-то думаю, притихла странно.
Отстранившись от княжича, Зарислава ровно не заметила его чрезмерной заботливости. Уж и не так скверно она выглядела, вполне сносно, если бы не изматывающее жжение, что скребло бедро, стягивая ногу жгутами.
– Есть ли у вас знахарка, Одинец? – спросил Заруба, глядя на скривившееся в муке лицо травницы.
– А откуда им тут взяться? – развёл руками мужчина. – Уже давно перевелись.
– Как же вы живёте? – буркнул недовольно тысяцкий.
– А вот так и живём! Минувшей зимой померли двое от трясухи. Никто не спас. Нет у нас целителей умелых, ведунов и волхвов. Вон, отсюда видно избы ушедших из жизни хозяев, – указал Одинец в сторону, – ныне пустуют. Там вам и постелим лавки, коли устроит такой ночлег.
Зарислава глянула в ту сторону, куда было указано. В самом конце улицы, у высоких берёз, где полыхал окоём алой закатной полосой, и в самом деле темнели кровли. Далеко от остальных дворов, почти на отшибе, но всё же лучше, чем теснить семью, по всему, большую.
– Сойдёт, – махнул рукой Заруба, – нам хватит.
Одинец скрылся в глубине избы, крикнул жене, велев поторопиться собрать снедь, а вскоре выбежали и светлокудрые парни, держа в руках одеяла да шкуры, припустились по улице к околице. Выглянул староста.
– Пока устраивайтесь, скоро на стол накроем, но не обессудьте, чем богаты. Пойдёмте, провожу, – сказал Одинец, направляясь к воротам.
– Благодарствую и на этом, – отозвался Заруба, давая знак кметям следовать за ним.
Пока шли, юркие отроки зажгли лучины, и теперь в окошках избы появились оранжевые отблески, обещая в позабытом пристанище тепло и уют. Проводив едва ли не всем скопом пришлых гостей до порога, Одинец пожелал доброй ночи и отлучился.
Кмети разместились на расстеленных лавках в горнице. Зариславе досталось место у окна. Конечно, с ней никто возиться не станет, как с дитём малым. Назвалась попутчицей, будь добра, как все, справляться сама. Не то, что с княжной было – со всеми почестями. Но Зарислава и тому была рада. Забежали отроки с подносами и кувшинами. Оставив всё на столе, клоня голову, тут же выскочили наружу. Воины принялись трапезничать, переговариваясь о всяких мелочах.
Пройдя к своей постели, заметно прихрамывая, Зарислава кинула на неё плащ и пояс. Кмети не обращали на неё внимания. Быть может, присутствие воеводы сдерживало их от любопытных взглядов и едких шуток, но девица так устала, что ей было всё равно. Пребран, разместившись у печи, не стал присоединяться к остальным да сразу ложиться на постель, вышел. Зарислава, проводив его мрачным взглядом, плотно сжала губы. Верно, и тут случая не упустит с девками деревенскими позабавиться. Не исправит его и наказание отцовское.
Развязав верёвку на поясе, Зарислава сознала, что если не подлечит ногу, то ночью будет биться в горячке. К тому же надсадные позывы кашля душили.
Княжич вернулся, когда все полегли на лавки, затушив лучины. Зарислава только и слышала, как похрапывает Заруба – вот уж не думала, что он первым уснёт, но у воина должен быть крепкий здоровый сон.
Зарислава замерла, когда Пребран неожиданно объявился подле неё. В сумраке окинув сухим взглядом девицу, он склонился и прошептал едва слышно: – Пошли со мной, – и осторожно взял её за запястье.
Зарислава дёрнулась.
– Пусти, – шикнула она, сердце так и подскочило к горлу.
– Идём, или ты завтра в седло точно не поднимешься, а путь ещё долгий. Так и знай, в этой деревне останешься.
