Она улыбнулась, и глаза её заблестели, как мокрые листья после дождя. И сейчас чудилось, что колдунья молодеет.
– Я посмотрю за огнём, – сказав это, она отвернулась и пошла к Марибору.
Присев рядом с ним, снова отёрла проступивший пот на его лице.
Данияр же внезапно ощутил, как грудь наливается мягким теплом, обволакивая, пеленая тело. Головная боль утихла, в руках и ногах появилась лёгкость. Вдоль спины прошлась тугая волна незнакомой ему силы. Лес поплыл, Данияр пошатнулся, поспешил прильнуть к тверди. Не успел он опуститься на траву, как веки налились свинцовой тяжестью – его со страшной силой потянуло в сон, и земля под ним двинулась плавно, словно люлька, закачалась, убаюкивая, как заботливая нянька. Позабыв и о дёргающей ране на спине, и о колдунье, которая чаяла над дядькой, Данияр закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в огненный поток, слушая треск сучьев и ощущая жар на лице. Он покрылся влагой и время от времени стал нырять в пустоту. Так продолжалось до тех пор, пока его не объяла тишина. Данияр видел себя со стороны, будто отделился от тела и воспарил с лёгкостью птичьего пуха вверх, наблюдая, как оно лежит недвижимо средь мшистых корней в полупрозрачной дымке, а дух поднимается к кронам, медленно, как уж, скользя сквозь туман, устремляясь в небо. Его ослепил яркий, очищающий свет солнца.
Как только сияние ослабло, Данияр смог различить в жёлто-белом свете крупинки пыли и очертания бревенчатых стен, что проявлялись всё отчётливее и осязаемее. Из открытых ставней потянуло густым сладким запахом шиповника. Данияр медленно втянул в себя воздух, пробуждая далёкие воспоминания – матушка любила дикий шиповник.
Где-то в отголосках сознания он понял, что измученное тело его осталось там, в лесу, вместе с колдуньей и Марибором. И тонкая серебряная нить протянулась паутинкой между настоящим и прошлым, по ней Данияр и перебрался сюда.
Князь огляделся и осознал, что находится в теремных хороминах, где светло, сухо, а в воздухе витает благоговение. Он оказался у матушки в её чертоге.
Сердце забилось чаще. Данияр сжал до боли в костяшках кулаки. А ведь как давно он не приходил в покои матушки, с тех пор, как её не стало. Слишком мал был, потом и вовсе забыл дорогу в женскую башню. Данияр не сразу заметил молодую женщину, сидящую на лавке далеко от окна, в тени. Он, нахмурившись, сделал шаг по залитому светом полу, поднимая искрящуюся пыль, приблизился с замиранием сердца и остановился, когда среди мрака отчётливо увидел льняные в отблесках солнечного света косы. Горели, как серебряные украшения, серые глаза. Это была она, его матушка Ладанега. В этом Данияр не сомневался.
И лет ей было не больше, чем сейчас Радмиле. Колючий ком встал в горле, Данияр не в силах был пошевелиться. Он хотел, было, позвать её, но не смог вымолвить и слова, а матушка смотрела будто сквозь него. Она его не видела, Данияр бесплотным духом пребывал подле неё.
Тишину разодрал скрип двери. Данияр обернулся. Высокая женщина с волевым подбородком, с карими глазами и русыми, до пояса, косами, что падали из-под повоя, бесшумно вошла в чертог. Женщина была много старше матушки, возле глаз залегли первые морщины, а твёрдые губы сжимались плотно в угрюмой улыбке. Она смерила Ладанегу режущим взглядом и, закрыв за собой створку, не забыв примкнуть засов, скоро прошла к матушке.
Разум Данияра вспыхнул узнаванием – перед ним была княгиня Дамира, жена Славера.
– Он убежал. Марибора так и не нашли, – выдохнула она.
Данияр весь обратился в слух, пытаясь понять, о чём говорит эта женщина.
– Мы должны найти его, иначе всё зря… – она перестала улыбаться, и лицо её теперь походило на камень.
Матушка же понурилась.
– Мне страшно. Каждую ночь снится эта колдунья Ведица, – Ладанега всхлипнула, по щеке потекли слёзы, а губы её задрожали.
Слова и слёзы, как серпом по сердцу резанули.
– Я так жалею, что мы совершили это злодеяние, сожалею, что пошла на это, – продолжала всхлипывать Ладанега. – Я думала, их просто оставят в лесу. Зачем ты приказала сжечь Ведицу? Это не по-людски, жестоко. А Творимира?!
– А как ты хотела, дорогуша? Если бы вернулись, то нас бы точно разоблачили. А так и следа от них не осталось. Сгинули, – сказала княгиня спокойным, ровным голосом, будто говорила о повседневных, навевающих скуку делах. А потом лицо её резко исказилось, выказывая отвращение. – Славер так и не успокоился – до сих пор ищет, – вспыхнувшие гневом глаза Дамиры стали до жути чёрными. – Но не о том речь. Ты знаешь, что Марибор был в лесу и всё видел?
Ладанега перестала всхлипывать. Слова княгини отрезвили.
– Как? Откуда знаешь? – наконец, слова Дамиры дошли до матушки, она заледенела.
– После, как наши люди… казнили их, кмети вновь вернулись, чтобы найти этого щенка, и увидели следы детские. Марибор всё видел. Его немедля нужно найти и избавиться от щенка, – сказала она резко, без доли сожаления, напротив, с ожесточённым хладнокровием, от чего у Данияра пополз мороз по спине.
Ладанега отчаянно замотал головой, встряхивая тяжёлыми косами. Звякнули кованые из железа накосники.
