Данияр надсадно выдохнул. Лучше бы он пал вместе с другими, по чести. Перун, хозяин молний, не дал силу побить врага. Повязали, как щенят, и увезли. Позор. Как теперь на него будут смотреть предки, народ? Данияр явственно ощутил укоряющий взор Горислава, будто он был сейчас рядом, средь деревьев, и наблюдал за ним со стороны. Отец всегда был чёрств и теперь глядит сурово из тени забвения. До его величия Данияру не дотянуться. Какой из него князь, что позволил обмануть себя блуднице, заманить в лес, совершить клятву? Данияру сделалось гадко и паршиво. Он вспомнил, как после ранения стрелой пришёл в себя у Наволода в избе. Долго думал над своим безответственным, безрассудным поступком, не мог себе простить такого попустительства – как желторотый отрок, побежал за юбкой Вагнары.
– Гореть ей в пекле! – выплюнул Данияр, слыша, как трещат поленья, как воет пламя костра. Тяжёлый вздох рядом вывел его из холодного оцепенения. Он повернул голову.
Марибор всё так же пребывал в беспамятстве. Данияр поднялся, прошёл к мешку, нашарил мехи. Хорошо, что не засыпали проклятые степняки колодца, и он смог набрать воды, но питьё быстро закончилось, в следующий раз он набрал водицу из родника. Откупорив ёмкость, князь приблизился к недвижимой глыбе тела Марибора, опустился на колени, приподнял его голову за затылок, поднёс к побелевшим губам мехи. Сначала Марибор не смог сделать и глотка, а потом, очнувшись, стал с жадностью пить. Данияр явственно почувствовал, как от того исходит жар, и нужно бы скорее поспешить к лекарю. Хорошо, что рана на шее затянулась – меньше забот.
Напившись, Марибор сухо закашлялся. Разлепил ресницы и долго смотрел замутнённым взглядом на племянника.
– За что? – спросил бесцветно князь, чувствуя, как лихая дрожь пронимает его.
Марибор сглотнул, тянул с ответом.
– Чтобы ты ни говорил, тебе нет прощения, – процедил через стиснутые зубы Данияр. – И ничем не сможешь откупиться.
– Я бы тоже хотел простить… но, не могу… – прошептал чуть слышно тот.
Данияр гневно сузил глаза.
– Ты лжец и предатель! Чтобы ты ни говорил, тебе уже никто не поверит. Ты отступил от своего рода.
Марибор плотно сжал губы. Выглядел надломлено, изнурённо, хотел бы говорить, да видно, с трудом давались слова.
– Ты сговорился с Вагнарой, с врагами, подстроил засаду, убил Горислава, поселил эту потаскуху в княжьих палатах, чтобы убить меня, – сокрушался он, напрягаясь до предела своего терпения.
Данияр собрал в кулаки ворот рубахи на Мариборе, которую он долго искал для этого ублюдка в брошенных избах, ненавидя себя за то, что оказывает ему даже такое пустяковое одолжение.
– Что она тебе наговорила… Вагнара… – осипшим голосом спросил Марибор после долгого молчания.
Данияр фыркнул, глядя в прояснившиеся глаза Марибора. Испугался, теперь пусть боится, осквернив себя на многие грядущие века. Дядьке он никогда не верил, чуял его поганое нутро. Вагнаре ничего и не пришлось рассказывать, Данияр сам прозрел и всё понял, ещё когда их скрутили. А ведь ему доносили верные люди, упреждали о тёмных делах Марибора, а он всё отмахивался, не верил, не желал верить. Всё же пусть и бастард, но доля крови прадедов в нём есть, да видно, выродилась вся, извелась.
– Ты, – Марибор сглотнул, откинул голову, ткнувшись затылком о землю, – ты ничего не знаешь обо мне. И Вагнара тоже не знала… – он устало прикрыл ресницы, отвернул голову.
– И не хочу знать, – отрезал князь с отвращением, склонился и прошептал с презрением: – У тебя будет право рассказать о себе народу.
Данияр много раз слышал о женщинах, владеющих колдовской силой, способных управлять целой ордой воинов, но не верил в эти присказки, а зря. Вагнара оказалась ведьмой. Но Данияр не сомневался, что ей Боги уготовили путь в самое пекло, княженке ещё воздастся по заслугам в этой жизни. Боги не простят такого предательства. Проклянут на кровь, и не в силах будет княженка родить ни одного сына из своего чрева. И об этом он успел ей сказать, ещё когда сидел в порубе.
– Я и не собираюсь никому рассказывать, ни тебе… ни народу, – ответил Марибор и затих.
Данияр воспрянул на ноги, подавив дурноту.
– Тогда тебя ждёт самая мучительная смерть. Вижу, не пришлось по душе, как с тебя живьём шкуру сдирают.
Губы Марибора скривились в ухмылке, и Данияр понял, что брат отца снесёт всё. Князь сдержанно стиснул челюсти, плотно сжав губы.
Костёр почти прогорел, и Данияр оставил Марибора, пошёл к огню, чтобы подкинуть сучьев. Голова нестерпимо раскалывалась, а спину по-прежнему жгло. До Волдара оставалось две дюжины вёрст, если не останавливаться на привал, за день можно дойти, а там, может, их подберут кмети. Поди, узнали уже о пленении, искать должны…
В костёр полетели ещё сучья и мокрая листва. Желтовато-зелёный дым пошёл плотнее – может его заметят волдаровские дружинники?
