Она пошла, ступая по скрипучему порогу, держась на расстоянии.
Всю дорогу он бросал сдержанные взгляды на Зариславу, убеждаясь в том, что травница поспевает за ним. Марибор не пытался с ней разговаривать. Молча они минули дружинный двор, потом ещё один, более тесный, хозяйский. Зарислава не видела ничего, только внушительную осанку, налитые сталью красивые плечи и тёмную макушку.
Пропетляв через постройки, вышли в небольшую дверку, прорубленную в высокой, в две сажени, стене тына и оказались на глиняной круче, огороженной низким бревенчатым забором. Прошли по тропке немного вверх, туда, где и высилось к небу массивное святилище Богини Мары. Рядом, возле ограждения, примостилась изба Наволода, будто гриб на громадном стволе дерева.
Отсюда под россыпью ярких звёзд хорошо был веден на дальнем берегу кряж, поросший густым лесом. Лицо обдувала свежая прохлада, а нос щекотал запах речного камыша, принося в душу умиротворение. Простор кругом и дремучесть.
Марибор остановился у порога. На столбах крыльца избы Наволода горели в крепежах факелы, и золотистый свет падал на воина, освещая его правильные черты лица.
– Я тебя напугал? – спросил вдруг княжич, видно не собираясь просто так отпускать её.
С невеликого своего роста Зарислава смотрела на него, осознавая, что хотела бы разузнать о нём больше. Это любопытство разожглось ещё тогда, в Доловске, когда княжна коротко поведала о бастарде князя Славера. Но она намеривалась говорить о другом…
Марибор, не дождавшись ответа, сделал шаг навстречу, Зарислава же осталась стоять на месте, и какой бы мышью в обществе сокола она сейчас не казалась себе, но держала голову прямо и, верно, надменно. Однако стоило Марибору сделать ещё шаг и нависнуть над ней каменной глыбой, тревога заворочалась внутри, заставляя сжаться.
– Я не собираясь идти замуж, – ответила твёрдо Зарислава, не отступаясь от своего решения. – Как исцелю князя, уеду к своему народу.
Тёмная бровь выгнулась, и Зарислава прочла на лице Марибора изумление. Верно, такого ответа он и не ждал. Она поглядела за его спину в сторону двери. Опасаться было нечего: рядом святилище и Наволод, ничего дурного Марибор не осмелится совершить.
– Мне нужно идти, – она шагнуло было к порогу, но Марибор схватил её чуть повыше локтя, не позволяя ступать дальше.
Девица даже через толстую ткань почувствовала его горячие пальцы. Однако это прикосновение не вызвало в ней отторжения и желания немедленно высвободиться.
Он повернул голову и долго посмотрел на неё. Зарислава же только чувствовала на виске его дрожащее в гневе дыхание.
– А я и не жду от тебя согласия, ты предназначена мне Богами, – так же твёрдо ответил он. – Если нужно будет, то поеду к твоим родичам выпрашивать тебя у них.
Зарислава в удивлении вскинула брови, медленно подняв подборок, недоумённо уставилась на Марибора. Тот смотрел потемневшим взглядом неотрывно и жёстко.
– Нет у меня родичей, – проронила Зарислава, досадуя, как снизился её голос.
Она увидела, как что-то изменилось в его лице, а затем глаза сузились до щёлочек.
– К братьям, значит, поеду.
– И родни у меня никакой нет.
– Тогда у Богов стану вымаливать, – не отступал он, упрямо сжимая её руку.
– У Богов на меня свои замыслы есть… – отозвалась Зарислава и поджала губы. – Не трать попусту время, – она всё же высвободилась из железных оков хватки, поторопилась к крыльцу, поднялась по ступеням, остановилась и, обернувшись, сказала:
– Более не зови меня на пиры и невестой не кличь, да и подарки мне не нужны. Напрасное это всё, пустое…
Марибор, стоявший до этого времени спиной, обернулся, пронизывая Зариславу острым, как ножи, взглядом. От того ей сделалось нехорошо. И дабы не испытывать более терпение Богов и свою судьбу, она взялась за холодную железную ручку двери, потянула на себя, скользнула внутрь натопленной избы. И только когда осталось одна, всю её проняла дрожь. Теперь княжич более не станет донимать её, оставит в покое. По крайней мере, Зарислава надеялась на это.
Марибор дышал тяжело, с шумом втягивая в себя воздух. Слова Зариславы оставили глубокий след, будто плетью прошлись по его сердцу, били метко и больно. Ещё ни одна так не трогала его душу, от того становилось внутри ещё сквернее. Зарислава не пожелала его, не захотела назваться его невестой, отвергла.
Он сжал кулаки, стиснув зубы. Дёрнулись желваки на скулах, гнев сверкнул холодными искрами в глазах. И если бы кто видел его сейчас, верно бы принял за князя Славера, вернувшегося из Нижнего мира20 и воплотившегося в Явь. Когда тот гневался, именно так блестели его глаза, также дрожали крылья носа. Только Марибор редко вспоминал своего отца, потому как мало хорошего видел от него.
