– Раз так, давай присядем, потолкуем, передохну заодно, – женщина прошла немного вперёд, присела на поваленную бурей серую ссохшуюся ель, отставила посох, потянулась к поясу, где висели мехи с водой.
Зарислава, помедлив, всё же прошла к женщине – негоже отказывать незнакомке и бежать прочь. Старость учили её уважать и почитать, а потому ничего не случится, если уважит отшельницу, присядет рядом. Может, заодно что-то и выведает для себя важное.
Сделав несколько глотков, старуха отложила питьё, внимательно посмотрела на Зариславу. В пронзительных серо-зелёных глазах отражалась дремучая лесная чаща.
Взгляд этот заворожил.
– Меня Чародушей звать. Век целый живу в этом лесу. Голову твою золотистую заприметила издали. Подумала сперва, не русалка ли, дева речная заплутала? Пригляделась – а щёки-то розовые, кровь живая. Молодая ты, красивая, звать-то тебя…
– Зариславой.
– Хм, имя достойное, – глаза старухи было застыли, но затем мгновенно изменились, стали задумчивыми.
– Матушка-волхва так нарекла.
– Стало быть из деревушки Ялыни пришла. Не та ли самая травница, что Князя исцелила?
Зарислава вскинула удивлённый взгляд на Чародушу. Впрочем, чему удивляться, слухи о том, поди уже и за стены Волдара разошлись. Она лишь кивнула.
– Так не ответила ты, чего одна бродишь в такую рань, не побоявшись душегубов? Беда какая приключилось с тобой или же разругалась с кем?
Зарислава окаменела. Право, не рассказывать же всё незнакомой страхе о своих горестях, хотя этого и отчаянно хотелось – излить душу, рассказать о перепутье, на котором и не мыслила никогда оказаться.
Чародуша смотрела пристально, терпеливо ожидала ответа.
– Я тоже не стану скрывать, что владею силой особой – ворожить могу и колдовать, – улыбнулась она сухими морщинистыми губами, и в этой улыбке было столько тепла, что Зариславе сразу сделалось спокойно на душе. Буря негодования и обиды мгновенно стихла.
– Но можешь не рассказывать. Я смогу сама узнать судьбу твою, – поспешила заявить Чародуша.
От этих слов у Зариславы холод прошёлся по спине, и неловко сделалось сразу, тесно. Не хотелось, чтобы чувства её кто-то чужой узрел, сокровенное раскрыл. Чародуша, прочитав на лице травницы испуг, засмеялась тихо, и смех её был подобен девичьему.
– Не пугайся, не стану этого делать, коли не хочешь.
Некоторое время сидели молча, слушая, как вздрагивают ветки под тяжестью лесных птиц, гудят кукушки вдалеке, шуршит над головами хвоя. Лес просыпался, и средь буро-рыжих стволов начало светлеть.
– В Волдаре ни одной колдуньи не осталось, – прервала тишину Зарислава, вспоминая все те вопросы и тревоги, что так давно волновали её, – почему покинули стены?
Чародуша посмотрела долго на Зариславу, спросила:
– Ты верно так знать хочешь? Может иные вопросы трогают сердце твоё?
Трогают, не то слово, всю души вывернули наизнанку, вымотали. Зарислава только вдохнула прерывисто, надсадно. Во век не разобраться ей в чувствах своих.
«Если скажу, всё равно нет мне помощи, сама должна разобраться».
Чародуша снова засмеялась, накрыв сухими, немного грубыми ладонями руки Зариславы, погладила, легонько сжала.
– Ты не прячься и не таись. Ничего тебе не нужно рассказывать, ведаю, что молодец тебе один покоя не даёт, из-за него не спишь ночами, терзаешься, всё думаешь. Имя ему Марибор.
Зарислава содрогнулась, кровь так и схлынула с лица, а лес закружился, и лишь только серо-зелёные глаза колдуньи неподвижно пронизывали Зариславу.
Она сбросила руки Чародуши, привстала. Оправилась от первого потрясения, спросила дрожащим голосом:
– Откуда, матушка, ведаешь это?
– Говорил княжич мне о тебе. О девице златовласой, травнице по имени Зарислава.
Девица сглотнула сухость, резко захотелось пить, что горло засаднило.
– Говорил?
– Да.
Зарислава всё никак не могла поверить ушам своим и взять в толк, кто перед ней находится. Она ещё раз оглядела внимательно старуху, спокойную, волевую, стойкую. Уж не назвалась ли она именем чужим?
– Не пугайся так. Я не Ведица, если ты о ней подумала, – улыбнулась Чародуша, щурясь, собирая морщинки вокруг глаз. Ты спрашивала меня о Волдаре, так садись, расскажу тебе, что волнует. Слыхивала ли ты о волхве Творимире? Вижу, слышала.
Зарислава, услышав имя волхва, пришла в чувство, опустилась обратно, успокаиваясь. Однако, при упоминании о Мариборе, сердце так и замерло, заныло.
Колдунья одобрительно улыбнулась, растягивая тонкие буро-синие губы.
– После смерти волхва Творимира и Ведицы, Марибора я нашла в лесу, на то время ему ещё не сравнялось и девяти зим, приютила отрока у себя. Он мне как сын. Мне ведомы все его тропы и стенания… – начала было Чародуша, но повернувшись резко к травнице, продолжила: – Если желаешь правды, то знай, она не понравится тебе. Так хочешь ли ты дальше слушать меня?
Зарислава буравила взглядом Чародушу, ощущая внутреннюю дрожь. Эта женщина растила Марибора, она знает его прошлое, всю его жизнь, ведает всё, что с ним связано. И Зариславу тоже знает. Значит, княжич говорил со старухой о ней. И тут, словно гром на голову, вспомнились неожиданно слова Марибора.
