Ладони Зариславы скользнули по его плечам к шее, обожгли кожу, вынуждая не останавливаться. Задохнувшись от накатившей могучей волны возбуждения, Марибор сильнее стиснул Зариславу в объятиях, наверное, слишком сильно, но сейчас он не мог по-иному. Прервавшись на короткий миг, заглянул в глаза служительницы, подёрнутые туманной пеленой. Она тоже желала его. Марибор в этом не усомнился.
– Я же не остановлюсь, – прохрипел он.
Желание завладеть ей было настолько острым, что в голове помутилось. Не дождавшись ответа, он потеснил её к частоколу, уперев ладони в шершавые брёвна, заключил Зариславу в ловушку. Склонился к лицу, жадно накрыл её губы, на этот раз углубляя поцелуй, проникая языком в рот, испытывая невыносимое наслаждение, будто ворвался во что-то сокровенное, достигнув чего-то тайного, заветного. Зарислава подалась вперёд, прижалась к Марибору плотнее, внизу живота потянуло томление, отяжеляя его пах. Где-то в отголоске его ума забилась отчаянная мысль. Он неправильно поступает, бесчестно. Она слабее и совершенно чужая, не его.
– Мари…бор, – позвала Зарислава в который раз, наконец пробивая толщу желания, что оглушила его.
Не сразу он услышал своё имя. Не сразу ощутил, что Зарислава задыхается и давно напряглась, упираясь руками о его грудь. Внутри всё упало. Вновь отвергает. Никогда он не думал, что это так невыносимо мучительно. Он отстранился, грузно выдыхая, рассеяно скользнул губами по бархатной щеке к горячему виску, вдыхая запах, который щекотал нос и был слаще мёда. Обхватив её затылок прижал к себе, не в силах выпустить, растягивая мгновение близости. Сколько бы Марибор не вспоминал, а ещё ни одного мига в его жизни не было столь дорогого и ценного. Они вернутся в крепость, и всё закончится. Зарислава будет далеко, и он не сможет к ней приблизиться, а станет наблюдать за ней лишь со стороны. Некоторое время он слышал бешеное сердцебиение его и Зариславы, что сливалось в один единый звук, сбившееся дыхание, сплетающееся в одно целое. Уняв его, отстранился, выпуская и девицу.
Стоило оказаться наедине с ней, как обезумел. А ведь до этого времени думал, что владеет собой и отдаёт себе отчёт в своих деяниях. Оказалось, что нет.
Громкое фырканье заставило обернуться одновременно обоих. Лошадь потрясла головой, взбивая пышную гриву.
– Я знаю про Славера, – сказала вдруг Зарислава.
Марибор оцепенел, медленно повернулся к ней. Впрочем, он чуял, что не спроста колдунья приютила девицу.
– И про Ведицу… тоже знаю.
Марибор оглядел травницу внимательней – ни доли осуждения, ни страха. А потом его словно копьём прошибло.
– Значит, то, что было мгновение назад, это только жалость? – от этого понимания сделалось гадко и отвратно.
Зарислава мотнула головой. И Марибор почему-то ей не поверил. Вот уж милость совершила!
– В твоей доброте я и не сомневался. Нам пора, – он сделал шаг назад, былой пыл спал, и, чем быстрее Марибор приходил в себя, тем явственнее понимал, что так и есть. Зарислава его просто пожалела. И это осознание окончательно смело в прах все его надежды.
Однако Зарислава не двинулась с места, будто к земле приросла, губы багровели. Только что он касался их, чувствуя вкус, и грудь всё ещё вздымалась в частом дыхании. Марибор не стал дожидаться, когда она очнётся, подхватив за пояс, подсадил травницу в седло: лёгкая, что подушка из лебяжьего пуха.
Старательно одёргивая платье, Зарислава побледнела, обдав Марибора прохладной отчуждённостью.
– Держись, – предупредил Марибор, и, подхватив повод, дёрнул лошадь за собой.
Зарислава, въехав во двор первой, не стала дожидаться, когда кто-то соизволит помочь слезть с седла, достаточно было одного раза. Спрыгнув наземь, не оглядываясь, направилась к высокому крыльцу терема. Солнце обливало золотым светом верхушки бревенчатых веж хоромин. По двору сонно бродила челядь, готовясь к дневному труду. В воздухе витал запах дыма и железа – очаги кузней давно пробуждены. Кроме скрипа колодезных журавлей, Зарислава и не услышала более никаких звуков, да и посад, не спешил встречать Пресветлого Бога Купалу. Странно это показалось, но, тут же вспомнив, что люди здешние больше поклоняются ночи, нежели солнцу, более не удивлялась.
Зарислава, приподняв подол платья, ступила на порог деревянной лестницы, поднявшись глубже в тень, остановилась, наблюдая за воинами. Марибор переговаривал о чём-то с кметями возле конюшен. Внешне сын Славера выглядел безмятежно, слегка расставлены сильные ноги, твёрдые мышцы плеч, обтянутые тёмным под цвет травы кафтаном, играли при движениях. Его жесты, уверенные, плавные, и вместе с тем чёткие, лишь говорили о его умении держать себя, ловко и знающе владеть своим телом вопреки тому, что происходит у этого человека на душе, даже если там настоящая разрушительной силы буря.
