Воцарилась зыбкая тишина. В следующий миг кмети сгрудились вокруг женщин. Поблизости держался Бойко. Он-то и укрыл Зариславу от метких стрел. Раненые животные всхрапывали на земле, иные, не сильно повреждённые, вскакивали на ноги, разбегались в стороны.
Оставшиеся без лошадей воины напряжённо держали стрелы на луках, вглядываясь в черноту. Бессильные перед невидимой угрозой, они озирались на каждый шорох, гадая, с какого края ждать недруга. Но было ясно, что те нарочно держались на расстоянии, заставая добычу врасплох, тянули силы.
– Первыми не наступать! – грянул впереди голос Вятшеслава, отдавая приказ. – Они только этого и ждут, чтобы перебить нас поочерёдно, как щенят. Всем держаться вместе.
Зарислава съёжилась. От слов его по коже прокатился холод.
– Заруба и… Бойко! – вдруг крикнул Марибор тысячнику и как бы отдельно кметю Радмилы. – В случае наступления берите женщин и назад в Доловск во весь опор.
– Знамо дело, – буркнул обиженно Бойко.
– Не осмелятся напасть, – вмешался Данияр, и в ответ отовсюду послышалось роптание. Дружинники с ним согласились – не верили, что груда сумасбродных душегубов отважится напасть на княжеский отряд.
– Спугнуть решили, – высказался кто-то из воинов.
– Нет. Какой резон? Им нужно что-то…
– Ограбить? – предположил молодой лучник.
Воины, видно, теряя уверенность и терпение, начали предполагать каждый своё.
– Показать, что они тут хозяева, – завершил кто-то спор.
Но ни один из них не разгадал. Зарислава холодела от ответа, который приходил на ум. В этот миг Марибор развернулся и поймал её взгляд. Дыхание перехватилось. Глаза княжича были черны, как скважины рудников, не знавшие никогда света, холодны, как заснеженное поле, и невозможно было угадать, что таила их глубина: угрозу ли, отчаяние? Как же Зарислава пожелала последнего. Он долго смотрел на травницу, ожидал и изучал, быть может, думая, что Зарислава сейчас раскроет тайну, которую доверила ей Чародуша. травница плотно и упрямо сжала губы.
«Нет, он не может так поступить со всеми, немыслимо». Зарислава глянула на Радмилу, белое лицо её выказывало ужас, и травница усомнилась, течёт ли в её венах кровь. Княжна превратилась в ледышку: ставшие бесцветными губы плотно сжаты, в глазах отчужденность и неверие. Она-то ожидала добрую семейную жизнь, безгорестную да безбедную, а теперь за короткий миг прощается с той долей, какую не успела обрести. Злой рок. Если и останется в живых, то ранней вдовой.
Зарислава сглотнула. И ей не верилось, что оказалась в ловушке, так и не доехав до родного стана – будет повязана тут, на перепутье. Теперь только биться не на жизнь, а насмерть. Однако время тянулось неумолимо долго, заставляя напрягаться каждый мускул до предела.
– Никогда не было такого, чтобы степняки поганые да вокруг Доловска шастали, – сокрушался воевода.
– Ну, где же вы? Выходите, паршивые вымески! Проклятые гады! – посыпались ругательства кметей.
Зарислава только насторожилась – не хорошо это всё.
Не успела она опомниться, воздух вновь содрогнулся в злом шелесте, новый поток стрел грянул на отряд, вынудив замолкнуть. Снова Зарислава оказалась под укрытием Бойко, но на этот раз целились не в дружинников, а в лошадей. Отовсюду послышалось истошное ржание, и мужская крепкая брань воинов резанула слух. В следующее мгновение Зарислва вскрикнула, когда её каурая резко ухнула вниз. Потеряв на время опору, девица ударилась о землю, приложившись к тверди плечом, дыхание тут же вылетело, в затылке зазвенело. Корчась от боли, некоторое время не могла сделать вдоха. Когда же обрела способность дышать, скованная страхом, поползла за спину мёртвого животного. Прячась, в ужасе наблюдала, как взбесившиеся лошади едва не растаптывали копытами сброшенных всадников.
И тут среди стволов сосен из густого мрака один за другим начали показываться тени, коих тут же с остервенением сбивали княжеские стрелы, пущенные кметями, но степняков прибывало всё больше, они бросались на загнанных в ловушку воинов.
