Марибор глянул на Данияра. Руки и шея его теперь были белыми, что снег. Княжич шагнул к девке ещё ближе и вырвал из рук платье.
— Думаю, по этому случаю оно тебе более не понадобится.
Лицо Вагнары исказилось в обиде, а серые глаза будто покрылись ледяной коркой, стали жёсткими и непроницаемыми.
Смяв мягкую ткань в кулаке, он добавил:
— Ныне отправишься в Сарьярь.
— С ума сошёл, мне туда нет дороги. Не вернусь. Отец меня под замок посадит.
— Князь не умирает. Может добить его? — вмешался Анталак.
— Если Мара не заберёт его сейчас, то яд в его крови это сделает потом, — отозвался Оскаба.
Марибор, оторвав взгляд от Вагнары, прошёл мимо вспотевшего Липоксая и расслабленного Анталка, возвысился над лежащем в траве племянником. В груди разлился только холод, более Марибор ничего не чувствовал, совесть давно уснула в нём, с тех самых пор, как Горислав позволил убить Ведицу.
— Сыновья расплачиваются за ошибки отцов, — тихо сказал он будто в оправдание. — Знать не заслужил милость Богов. Не в тот век ты родился и не от той женщины. Пусть умирает на глазах волдаровцев, — объявил громко.
Ухватившись за древко стрелы, Марибор одним рывком надломил его. Лицо Данияра исказила боль, он простонал, резко отвернул лицо в сторону, но так и не очнулся и глаз не открыл. Марибор извлёк наконечник стрелы, зажал рану, из которой всё ещё сочилась бурая кровь, скомканным платьем, но всё одно бессмысленно — стрела насквозь пробила. Ткань мгновенно стала мокрой, напитавшись рудой.
— Как знаешь, — бросил Оскаба, подав знак своим людям собираться.
Девичьи руки, что были сейчас в царапинах и синяках, ласково скользнули по плечам Марибора. Он, тут же почуяв резкие запахи чужого мужского семени, скривился.
— Так ты что же… Оставишь меня? — прошептала она на ухо, гладя его грудь.
— Ты мне больше не нужна. А им сгодишься, коли не желаешь вернуться домой, — кивнул он в сторону степняков.
Глаза Анталака голодно вспыхнули.
Вагнара убрала руки, выпрямилась, поджав губы, выдавила:
— Ну ты и выродо…
Она не договорила, Марибор, извернувшись из объятий, замахнулся, ударил девицу по лицу. Ударил совсем легонько, приложив малую толику силы, но голова Вагнары откинулась в сторону, сама она едва не упала, однако устояла на ногах, замерла, схватившись за мгновенно побуревшую щёку. Задрожала, испуганно уставившись на Марибора. Он пронаблюдал, как из её носа заструилась кровь. Придя в себя, Вагнара, растерянно захлопала ресницами, плечи её вздрогнули, а пальцы затряслись. Марибор редко бил женщин. Но княженка того заслужила. К тому же его никто так не называл с тех самых пор, когда он научился стоять за себя и обращаться с мечом. С того времени его начали побаиваться и не клеветали, указывая, в кого он родом. А уж тем более не мог он позволить блуднице называть его так.
Марибор стянул с пояса тяжёлый кожаный кошель и бросил в ноги девки. Тот, ударившись о землю, звякнул кунами.
— Это тебе за старания, за то, что пришлось повозиться, и моя благодарность. Ты получила всё, что заслужила.
Вагнара долго посмотрела на него, глаза её замутились от слёз, но девка быстро сбросила оцепенение, подхватила кошель и отступила.
«Продажная стерва», — сплюнул Марибор, повернулся к вождю, снимая с пояса рог.
— Уходите. Оскаба, с тобой ещё рассчитаюсь, как и договаривались.
Вождь твёрдо кивнул и, грубо смяв голый зад Вагнары, сгрёб девку в объятия, толкнул в руки воинов. Та пыталась отмахнуться от шлепков и укусов, да не вышло, теперь долго Анталак, Липоксай и другие степняки будут любить её — без ласки не останется, насытится вдоволь. Раз хочет, пускай ублажает вождя. Всеми вместе они пошли с прогалины, а вскоре скрылись в гуще чёрного леса.
Выждав ещё какое-то время, Марибор поднёс к устам рог, вобрав в грудь воздух, дунул в него, издавая протяжный гул, что мгновенно разнёсся по округе, поднялся в ночное небо, вспугивая сов и стаи летучих мышей. А потом всё стихло.
Ведогора шла впереди, следом поникшая Радмила. Зарислава шагнула в сторону своего пристанища — ни к чему ей слышать семейные ссоры, но Радмила успела поймать её за запястье, с собой утянула, выказывая во взгляде мольбу. Травнице пришлось последовать. Ненастье так и бушевало в серых глазах княгини. Назревала буря, готовая крушить всё на своём пути. И Зарислава кожей чувствовала, как воздух рядом с Ведогорой сгущается, тяжелеет. Но дочь тоже просто так не отступит. Радмила сделает всё, но получит своё, не за тем она приезжала, чтобы так просто уехать — вопреки всему назовётся невестой Данияра.
Зарислава только и молилась Славунье, чтобы уберегла та от гнева княгини и отвела беду. А неприятность травница всем нутром чувствовала, сердцем.
Оказавшись в светёлке, девица осталась стоять возле двери. Ведогора, ровно не замечая травницу, накинулась на Радмилу, пуская искры гнева и негодования.
— Где же это видано, чтобы девица так унижалась?! Ты княжна! Забыла о том?! — вскричала Ведогора так, что Зарислава вздрогнула.
