— Так я и говорю, что много-то много, да только он чёрствый, Боги вестимо спутали и вместо сердца вложили в его грудь камень, — в глазах Верны насмешка появилась, но совсем не злая. — Вот я смотрю, чем ты так его притянула… неужели приворожила?
— Ещё чего, — фыркнула Зарислава, встрепенувшись.
«Как могло такое прийти в голову девке?»
— А что? Ты же травница. Ведь можешь? Слушай, — всколыхнулась Верна, видно решая вконец заговорить травницу да застыдить. — А может, Пребрана моего присушишь ко мне?
— Я травница, это верно, — отрезала Зарислава.
— Ну да, — успокоилась челядинка, оседая на лавку и разочарованно вздыхая. — Ты не дурна собой, а мужи любят, когда глазам приятно. А тебе что же, не приглянулся Марибор Славерович? Чего так нос задираешь?
— Я же сказала, что у меня есть жених, — резко ответила Зарислава, выходя из себя. Право, надоели такие разговоры.
— Коли есть, тогда собери волосы в косу, а то не дождётся любый твой своей невесты, — отозвалась Верна, и в голосе её прозвучала серьёзность.
Зарислава коснулась волос своих. Что ж, Верна права, она не у себя в Ялыни, где у людей иные обычаи. Коли в этом наваждение, то стоит и послушать совета челядинки. Но косу распускает, чтобы силой напитываться, а не привлекать других. Видно о том в дальних землях не ведают.
— И всё же, думается мне, если Марибор положил на тебя глаз, то уж не отпустит. Так что не дождётся женишок Дивий невесты своей. Да и что за суженый такой, коли отпустил девицу одну да незнамо куда? Так что подумай хорошенько, Дивий и правда суженый твой, Макошью предначертанный, или только на словах всё, — усмехнулась Верна.
Зарислава только удивлялась болтливости челядинки, не узнавала соседку свою.
— Но, если подумать, прошлое же у Марибора весьма тёмное и смутное, поговаривают, что он много бед натерпелся в отрочестве. Тяжело, наверное, с таким жить будет. Всякой девице и ласки хочется, и сладкого слова, а от него, поди, не дождёшься.
— А что с ним случалось? — спросила заинтересованно Зарислава и язык прикусила. Зачем ей знать это?
Но Верна не заметила чрезмерного её любопытства.
— Люди судачат, что его мать сгорела… Нет её в живых уже как двадцатую зиму… — коротко поведала она.
Зариславу от слов Верны дрожь пробрала. Она напряглась, намереваясь внимательно слушать дальше, но Верна только зевнула широко и споро опустила босые ноги на пол.
— Ладно, мне ещё нужно княжну ко сну разобрать.
— Так она не собирается спать. К князю Данияру сейчас идём. А ты ложись, отдыхай. Устала, поди, за день, намаялась. Я помогу княжне Радмиле косу переплести, мне то не трудно.
Верна уставилась на неё в удивлении.
— Правда, с меня не убудет, всё одно мне сегодня не будет сна крепкого.
— А что, князя сильно ранили? — опомнилась челядинка.
— Ещё не знаю, поутру будет ясно.
Зарислава встала с лавки и направилась к двери — заболталась с Верной. Радмила, наверное, заждалась её уже. Однако чувствовала, что волхв Наволод не пустит их к князю нынче, и вернётся она обратно.
Наволод, выйдя на порог своего простого жилья, что находилось подле храма Мары, встретил их суровым взглядом. Сначала он зыбко поглядел на Радмилу, а потом перевёл взгляд на Зариславу, долго смотрел на неё в молчании, как тогда, на княжеском дворе, когда они только прибыли. И девица так же ощутила, как воздух потяжелел, затихли все звуки, будто она попала в дремучий лес, где тяжёлая хвойная крона придавливала её к земле, а все звуки поглощал густой воздух.
— Ступай отдыхать, княжна, — промолвил старец, обращаясь к Радмиле. — Придёшь с зарницей, а сейчас тебе не место здесь.
Радмила раскрыла было рот, чтобы перечить велению старца, но сдержалась, досадливо сжала губы — спорить негоже девице молодой с волхвом многомудрым, да и напрасно это, всё одно — не пустит.
— А травница пусть остаётся, — Наволод пронизал Зариславу серыми глазами, что та вытянулась, как струна на гуслях. И чего она так боится?
— Я чувствую твою силу, ты поможешь. А ты ступай, — велел Наволод княжне.
Радмила смиренно, преклонив голову, стараясь выражать уважение, покинула порог. Наволод же, проводив княжну долгим взглядом, распахнул шире дверь, пропуская Зариславу внутрь.
В избе было натоплено сильно, пахло полынью и крапивой. И только потом травница приметила подвешенные венчики у двери — от злых духов и недобрых людей. Она смотрела на продолговатую, но крепкую спину Наволода, ожидала. Теперь волхв был облачён в простую длинную рубаху, подвязанную верёвкой, рукава засучены до локтей. Он обернулся, оглядел Зариславу, остановив взгляд на туеске. Девица же, пронаблюдав за его взглядом, сняла ёмкость, протянула старцу.
— Нет, в руки никому не давай и не позволяй трогать, — отрезал он. — Пойдём со мной.
