На терминальном пляже клоны смотрели друг на друга, прекрасно сознавая, что выжить суждено только одному: «Украденные лица, украденные имена».
НОМУН ПРОБУДИЛСЯ НЕЗАДОЛГО ДО захода солнца на пляже из осколков бриллиантов, блестяшки холодили его спину. Он перекатился, встал на колени, и обнаружил себя в толпе людей. Все они были с лицом Номуна.
Семеро Номунов пристально смотрели на него горящими глазами.
Один Номун лежал навзничь у кромки воды, с испачканным кровью ртом. Его мертвые глаза уставились в небо.
Еще один, последний Номун, протягивал руку, чтобы помочь Номуну подняться на ноги.
Номун ухватился за руку и встал, хотя мир все еще покачивался. Он сконцентрировал внимание на том, кто помог ему и увидел свое собственное лицо таким, каким оно могло выглядеть тысячу лет назад. Или десять тысяч лет?
– Спасибо, – сказал Номун.
Улыбка осветила смуглые черты Молодого Номуна.
– Пожалуйста. И кто же ты?
– Номун, – ответил Номун и после того, как произнес это, вдруг понял, что не помнит ничего, кроме своего имени и своего лица. По какой-то причине он не испытал особого удивления; похоже он уже делал подобное открытие много раз ранее.
– Разумеется, – произнес Молодой Номун, и его улыбка стала еще шире. Остальные издали коллективный звук недовольства, что-то вроде негодующего шипения, с примесью пренебрежения. Номун дернулся и выпустил руку Молодого Номуна.
Номун с белыми волосами ухмыльнулся. Подобно прочим, он был одет в комбинезон неопределенного военного покроя, на ткани виднелись темные линялые пятна в тех местах, где были срезаны оружейные подсумки. Жуткого вида шрам рассекал его высокий лоб наискосок, и разрезав сверху вниз левую глазницу, заканчивался глубокой бороздой на щеке. Механический протез, заменявший отсутствующий глаз, слепо отсвечивал металлическим блеском в поврежденной плоти.
Шрам Номун напряг руки и придвинулся поближе.
– Реально, нам следовало убить клона до того, как он проснулся. Это было бы проще простого, – сказал Шрам Номун.
Молодой Номун встал между ними.
– Нет. Ты больше не убьешь никого из нас.
Шрам Номун рассмеялся.
– Ты поступил глупо, остановив меня, клон. Тогда нас было бы только двое. Ты молод и крепок. Как знать, в конце концов, ты мог бы украсть мое имя.
Номун посмотрел на руки Шрам Номуна. Его ладони были толстыми и мозолистыми, пальцы длинными и мускулистыми; эти руки, должно быть, раздавили горло мертвеца. Номун опустил взгляд на свои руки и содрогнулся.
Чтобы отвлечься, он принялся изучать остальных. Их лица были так похожи, что они, казалось, исчезали, оставляя видимыми лишь жестокие эмоции, которые каждый из них испытывал: ненависть, ярость, страх. Номун поднес руки к своему лицу. Кожа была сухой и изборождена глубокими морщинами.
Номун, одетый в черный шелк и серебристые кружева, шагнул вперед. Нефритовый диск в мочке его уха гармонировал с туманно-зеленым цветом его глаз.
– Не затрагивая вопрос о том, кто мы такие, возможно, нам следует рассмотреть другие моменты, – сказал Нефрит Номун. – Где мы находимся? Кто нас сюда привел? С какой целью?
Изможденного вида Номун, с вживленной в шею химиопомпой, включился в разговор:
– Тебя это беспокоит? – Спросил Помпа Номун, его пальцы пробежались по потертой клавиатуре помпы. Лицо у него внезапно прояснилось, став почти таким же спокойным, как у мертвеца рядом. Он посмотрел вдаль, на закатное море.
– Посмотри… Красота какая.
– Красота? – переспросил Номун, чьи черты лица, казалось, были размягчены столетиями потакания своим прихотям:
– Только гнилоголовый увидит здесь красоту, – сказал Неженка Номун. – Тут холодно, я скоро проголодаюсь, и негде присесть. Свет скоро погаснет. – Неженка Номун бросил боязливый взгляд на кристаллические джунгли позади них.
НОМУН ВПЕРВЫЕ ПОСМОТРЕЛ НА джунгли. В пятидесяти метрах от берега вздымались черные угловатые формы на фоне темнеющего неба; под пологом полыхали медленные импульсы голубого света. Шок узнавания пронзил его, но ни слова, ни образа за этим не последовало.
– Что это? – спросил он у Молодого Номуна.
– Это мнемобиот. Мы находимся на терминальной морене мнемобиота. Так сказал он.
Молодой Номун указал на Номуна, чей обнаженный торс отсвечивал синеватым цветом вороненого металла. Номун присмотрелся и увидел, что торс Синего Номуна
Киборг заговорил высоким чистым голосом.