– Да, это мнемобиот – подобный растению макро-организм. Биоустройство для хранения памяти, модификация природного биологического вида. – Он фыркнул. – Дорогостоящий и неэффективный механизм; тот же объем памяти было бы лучше сохранять на мономолевом чипе размером с ноготь моего большого пальца. Демонстративное потребление самого вульгарного рода. Выдумка неупорядоченного, склонного к мелодраматизму ума, не заботящегося о безопасности или эффективности. Посмотрите! – Он указал на сверкающий пляж. – Мы стоим на осколках воспоминаний.
– Чьих воспоминаний? – Заговоривший Номун был прекрасен, его лицо искусно изменил какой-то выдающийся пластический хирург. Широко расставленные глаза, орлиный нос, острые скулы, длинная челюсть, тонкогубый рот, черные волосы, зачесанные назад ото лба; каждая из черт была очищена от первоначальной жесткости и превращена в чистое совершенство. Красавчик Номун был обладателем роскошного тенора:
– Чьих воспоминаний? У меня много врагов.
Синий Номун бросил суровый взгляд на Красавчика Номуна:
– Откуда мне знать? Мой архив памяти обширен, но не всеобъемлющ. Восхищайся тем, что я знаю.
– И что знаешь ты, клон?
– Я знаю, во-первых, что я не клон! – Синий Номун сделал шаг в сторону Красавчика Номуна, зажужжали сервоприводы, мощные руки сжались в кулаки.
– Да, да, – перебил его, еще один, последний Номун дрожащим от страха голосом. Этот Номун не имел никаких отличительных черт: он не носил украшений, его одежда была невзрачной, волосы подстрижены без особого стиля. – Все это очень интересно. Но даже я знаю, по крайней мере, один факт: кто-то намерен расправиться с нами! Почему? Потому что кто-то знает, что мы фальшивые.
– Тот, кто привел нас сюда, намеревается нас уничтожить; нет ничего очевиднее, – сказал Фальш Номун.
НОМУН ОТВЕРНУЛСЯ ОТ ДЖУНГЛЕЙ и взглянул на море. Его поверхность была словно полированное железо; ни малейшая рябь не колебала отражение огромного красного солнца, краем касавшегося горизонта. В километре к востоку он увидел остров; мгновение спустя он понял, что это, должно быть, еще один мнемобиот. Его терминальный пляж уходил на север. К югу он рос, наподобие цепочке из ярких бусин, с каждым узлом становясь все выше и блестящей, пока не превращался в сверкающий конус, вокруг которого вспыхивали голубые молнии, хотя облаков не было.
Когда он снова взглянул на солнце, оно уже наполовину село, но теперь он заметил какие-то силуэты, которые медленно двигались на фоне красного диска, увеличиваясь в размерах.
– Смотрите, – сказал Номун. – Что это такое?
Синий Номун повернулся и пристально вгляделся.
– Парусоходы, – сказал он. – Значит мы на Угле. Я так и думал.
Номун следил за приближением парусоходов.
Их было три. Мачты у них оказались невероятно высокими и хрупкими, в десять раз больше длины судна. Прозрачные паруса тускло мерцали на фоне закатного неба, тысячи квадратных метров мономолевой пленки расправляло дуновение слабого бриза. Каждый из корпусов казался темной крапинкой, плавающей на дне восхитительного мыльного пузыря. Номун уже видел эту красоту раньше – в этом он был уверен. Однако никакого содержательного отклика этот слабый шепот памяти не вызвал.
Прочие следили за парусоходами с разной степенью напряженности.
– Вполне возможно, что это прибыли наши похитители, – произнес Красавчик Номун.
– Может быть, нам лучше спрятаться в джунглях? – спросил Неженка Номун. – Кто знает, что они планируют в отношении нас?
– Это было бы неразумно, – педантично откликнулся Синий Номун. – Заросли «джунглей» – это, по сути, обнаженные ганглии – нервные узлы мнемобиота. Если вы наткнетесь в темноте на неподходящий синапс, вы вполне можете стать жертвой необратимого мнемошока.
Шрам Номун сплюнул, едва не зацепив нос ботинка Номуна.
– Уголь. Планета для игр богатых людей. Тот, кто затащил нас сюда, уже не кажется слишком опасным.
Нефрит Номун равнодушно посмотрел на Шрам Номуна, но его глаза сверкнули. Помпа Номун издал слабый мелодичный вздох, и его пальцы рассеяно простучали по клавиатуре своей химиопомпы. Фальш Номун стиснул челюсти и не издал ни звука, но, его лицо, несмотря на прохладный воздух, покрылось потом. Молодой Номун ждал с еле заметной улыбкой на губах.
НИКТО БОЛЕЕ НЕ ПРОИЗНЕС ни слова, пока солнце не скрылось за горизонтом и парусоходы не подошли поближе. Ближайший из них остановился всего в пятидесяти метрах от берега. Мягкий свет заливал палубы и освещал паруса, превращая их в облако мерцающего тумана на фоне темнеющего неба. Капитаном, судя по всему, была красивая светловолосая женщина; она стояла за кафедрой на носовой палубе, безмолвными жестами управляя десятками похожих на пауков мехов. Когда мехи, к ее удовлетворению, убрали паруса, сброшеный якорь поднял рябь на гладкой поверхности моря. Другие парусоходы встали на якоря неподалеку.