Старшая невестка хотела, но не осмеливалась касаться младенцев младшей невестки, чья детородная слава переполняла дом и лезла в окна, будто дрожжевое тесто.
Ночами луна скользила по Ямуне, уносящей вон из города корзины с чужими новорожденными. Старшая невестка сворачивала две маленьких подушечки и плакала на них безмолвно. Продолговатый бисер переливался от небесного света.
Она ходила по коридору, похожему на гостиницу, с множеством закрытых дверей, за которыми жили незнакомцы, случайно ставшие ей семьей. «Ни одной близкой души, – думала она, – словом обмолвиться можно только с сестрицей, и та занята с учебниками. Да и замуж она выйдет – возраст такой, уйдет. Чужой дом. И люблю ли я мужа? Сказала, что люблю, но откуда мне знать? Где я раньше видела любовь? Мне сказали – люби, я и стала. Мне говорят – подмети, я и подметаю».
Жила она бесприютно. Даже не знала, как развесить постиранное белье. Сушила трусы в ящике комода, из-за этого приходилось надевать влажное. Что говорить о любимой еде и фильмах по телевизору, об этом она забыла.
Спасаясь от грусти, она стала записывать в бухгалтерскую тетрадь историю Шаха Зафара. Немая махарани бросила записи. На странице, где внезапно оборвалось повествование, застыли творожистые подтеки, отрыгнула младенцем Агниджита.
Под подтеками англичане побеждали, последний император скрывался в гробнице Хумаюна. Гробницу окружили, и старый Зафар был схвачен, а его сыновья и внук расстреляны. Известие о гибели наследников так потрясло Зафара, что он не мог произнести сло́ва, сидел неподвижно несколько дней.
Старшая невестка переписала испорченные слова, сотрясаясь от волнения и ненависти. Она не заметила, что наступило утро. Женщины дома спустились готовить и говорили:
– Старшая невестка, ко всему прочему, еще и ленивая, разбивает наши надежды.
– Надо идти к астрологу, мама.
– А между ними точно все нормально?
– Не слышала, чтоб они ссорились. Люди говорили, нужно съесть кусочек пуповины, я ей дам в этот раз. – Младшая невестка гладила красивый тугой живот.
– Да, милая. Тут уже все должно идти в ход. Ах, бесплодная земля.
Старшая невестка вздрагивала и слушала разговор. Она знала, что вернет личность и имя только после рождения наследника.
Махнула рикше, чтоб доехать до остановки. Потом в автобусе добралась до Красного форта. Тогда еще ходили по Дели неповоротливые даблдекеры. Они громыхали и качались от толпы внутри, смердели горелым топливом. Агниджита ехала, сдавленная со всех сторон. Смотрела на средневековые стены, на которых расклеили объявления ремонтных мастерских. Она изо всех сил пыталась успокоить тревогу.
У Красного форта семьи устроили пикники на газетах и старых одеялах. Сальная бумага летала над вытоптанной травой. Девочки в ярких лехенгах с заколками в волосах и мальчики в камизах носились сломя голову.
В Чандни Чоуке киноафиши били по глазам. В уши лились хриплые, похожие на монотонную песню призывы торговцев – феривал, сапожников – чаадервал; соревнование криков в оглушающей какофонии улицы.
Агниджита не взглянула на хавели, где прошло ее детство, не посмотрела на щели, где прежде покупала бханг. Ее быстрые тонкие ноги шли в жерло старого города, который стал огромным базаром. Ноги путались в розово-коричневом клетчатом сари, таком благопристойном, что мутный воздух вокруг нее подсвечивался.
Наступили сумерки, и марево города расплылось, как косметика на потном лице. Женщины улицы Гарстин Бастион готовились к работе, красили губы, густо пудрили лица. Они хватали клиентов и силой тащили в свои закутки. Увидели Агниджиту и сразу порубили воздух новостями, как торговец рубит мясо:
– Девочка, давно ты не приходила на нашу улицу несчастий. Пушпома догорела!
– Агниджита, дочка, Айшварию хозяин продал за долги.
– Чотту, его увезли работать в Джайпур.
– На какую работу его увезли? Как я его найду? – Агниджиту затрясло, будто внутри полилась холодная река.
– Работа у людей улицы Гарстин Бастион одна.
– Поезжай, только денег собери побольше.
– Может, выкупишь его, выручишь братца.
– Ехать надо с мужчинами. У тебя есть отец?
– Что вы говорите такое, змеиные головы, это опасно! Сиди дома, глупая.
– Да, чотту, лучше иди домой и забудь его имя.
Женские руки трогали ее за локти, гладили ей спину в утешение. Агниджита чувствовала мозоли от тысяч объятий, которыми стерлись эти руки. Она вернулась в Маджну-Ка-Тиллу и наврала, что поедет в дом возле руин Фероза Шаха, проведает пожилых дядю с тетей и Даниику, которая не могла толком ухаживать ни за собой, ни за ними. Проверить не могли – в доме возле руин не было телефона.
