Агниджита давно не воровала, но помнила, как это делать. Она достала браслет, сережки с жемчугом и золотую цепочку в комоде у жены Бабу Кунвара. Она собрала все свое золото, которое дарили ей понемногу к праздникам, чтобы копилось приданое. Завернула в полиэтиленовый пакет, который тетя берегла, называла «нейлоновая сумка» и ходила с ним для красоты по улицам. Агниджита надела зеленую вязаную кофту. Заканчивался октябрь и до рассвета воздух наполнялся прохладой от Ямуны.
Она вышла из ворот Маджну-Ка-Тиллы, зашагала на станцию. Сари ее светилось, и свет сочился из петель вязаной кофты. У вокзала уличные парни закричали ей:
– Сколько стоишь, джалеби[58]? Сделай скидку для нас.
Ее лицо стало хищным, она покрыла их делийскими ругательствами, в которых раздражение всегда смешано с равнодушием, и добавила:
– Пусть половина из вас встанет спиной к другим и снимет штаны.
На станции оказалось, что поезд будет только через четыре часа. Пришлось ждать, усевшись на полу. Старый человек, сикх в тюрбане и жилете из коричневой шерсти, предложил ей лечь на газету, и Агниджита немного поспала сном зверя: тревожным и чутким. Она крепко прижимала золото в пакете, который засунула в блузку. Ум ее не знал точно, что будет делать. Она надеялась, что нюх приведет ее по следу Айшварии в нужное место.
Когда она открыла внимательные лисьи глаза, старый сикх прошептал:
– Уезжаешь из Дели? Хорошо, хорошо, уезжай скорей отсюда. Завтра Индиру прикончат, город зальет кровью. Так зальет, плавать придется.
«Как же надоели сумасшедшие», – подумала Агниджита. Дрожь прошла по косточкам от близкого утра. Она вскочила, побежала на перрон.
Поезд ехал медленно. Беззащитные огоньки загорались в хлипких этажах трущоб, ненадежно приделанных друг к другу. Можно было разглядеть узкие, забитые мусором щели. Там лежали синие сумерки, а в них исчезали женщины с кувшинами на головах. Голые дети сидели возле рельс по утренней нужде. Потом трущобы рассеялись на редкие палатки в пыли пустыря, и город кончился.
По сальному вагону сновали торговцы: носили воду в канистрах, рис в ведрах, закрытых газетами и пальмовыми листьями. Агниджите досталось место с краю на нижней полке. Она придерживала рукой полиэтиленовый пакет в блузке, иногда выходила в тамбур и висела в двери. Ее окатывал ледяной воздух, а в глаза бежали желтые цветы горчичных полей.
На вокзале в Алваре в вагон вбежали люди с криками:
– Сикхи прикончили Индиру! Убивайте сикхов!
По вагону прошел ропот, как ветер по полям. Кто-то горько заплакал, кто-то шепнул:
– Ушла дьяволица.
Агниджита насторожилась: если ее примут за пенджабку, то отберут золото. Ведь она не знала, кто она на самом деле. А если она чем-то похожа? Ее глаза заметались, пальцы рук спутались: вскочить, бежать? Хуже будет. Быстрым внезапным движением старушка рядом достала коробочку с красным порошком и сказала:
– Наклони голову.
Агниджита склонила, и старушка нанесла ей синдур в пробор – знак индуистской замужней женщины, поставила точку между бровями.
– Будем сидеть тихо. Такие времена, не знаешь, то ли креститься, то ли совершать намаз, то ли мантры читать.
Люди из Алвара проверяли, есть ли в вагоне сикхи. Подошли, оглядели лица, поклонились:
– Доброй дороги, сестры.
Агниджита вскинула голову, смело посмотрела им в лица своими рыжими с розоватыми белками глазами, в которых дни и ночи горел пожар. Старушка накинула на нее дупатту:
– Посиди спокойно, егоза, – сказала старушка, больно впиваясь ногтями в руку Агниджите, – такая непослушная с детства. Доброй дороги и вам.
Люди из Алвара прошли до конца вагона и вытолкали из поезда сикхов. Они сопротивлялись, началась драка в проходе, но у людей были ножи. Они заставили сикхов выйти. Агниджита увидела за решеткой окна на платформе старичка, который ночью предсказал смерть Индиры. Он стоял на коленях вместе с другими. Их взгляды встретились, и в этом мгновении было глубокое родство. Агниджита поняла, что старик благословляет ее. Поезд потянулся дальше по медной земле. Все загалдели, заговорили об убийстве Индиры.
– Уже Раджастхан, – сказала старушка.
По дороге мимо ехали разукрашенные грузовики с яркими надписями на кузове. Женщины в красных юбках закрывали лица от солнца ладонью, провожали глазами поезд.
Тайные любовники, вы приедете в Джайпур на автобусе – «слипере», специально выкупленном ради спальной полки, которую можно занавесить шторкой и полежать вдвоем, даже заняться любовью. Посмотрите дворцы, холодный ветер полетит по опустевшим залам, а вы засмеетесь от счастья быть вместе и не заметите меланхолии, развешенной над лабиринтами крыш. Зайдете в старую кофейню, в комнату с табличкой «только для семей», и вам станет наконец тепло. Это будет через много лет после той ночи, когда Агниджита сошла на улицы города, который называют розовым, но темнота в нем черна и содержит и что-то женское.
