Эш качает головой.
– И да, и нет. Вампиров не существует, но это Отрекшиеся вдохновили людей сочинять эти легенды. Они не терпят дневного света и иногда пьют кровь.
Это так… жутко.
– Значит, это другой вид? Они… рождаются?
– Не совсем. – Она теребит нижнюю губу. Я чувствую, что ответ будет невеселый, что бы там ни было.
– Я выдержу, – уверяю я ее.
– Ну, понимаешь, Отрекшиеся когда-то были… нефилимами.
Нет. Такого я не ожидала.
– А точнее, Отрекшиеся – это нефилимы, одержимые Падшими. Как только Падший овладевает нефилимом, тот превращается в существо, которое ты сегодня видела. В Отрекшегося. Становится сосудом для зла и может разгуливать по Земле.
У меня по спине пробегает холодок. Когда Сейбл спросила Стила, кто на нас напал, и он ответил, что это был Гейб… Я видела, как Стил атаковал – и убил – кого-то, кого раньше знал?
Меня стремительно накрывает жаркой волной смешанных чувств: яркая вспышка жалости к Стилу, которому, возможно, пришлось сражаться с другом. Острый укол беспокойства от осознания, что связывающие эту счастливую с виду семейку ангельских потомков узы достаточно легко разорвать. И наконец ужас. И я могу стать… такой. Любой из нас может.
– А можно спасти одержимых нефилимов?
Уголки губ Эш опускаются.
– Нет, – отвечает она хмуро. – Если он поддался, его уже не вернуть. Единственный способ убить Падших – уничтожить сосуд, в котором он прячется.
– Наверное, такое сложно переварить, – справедливо предполагает Эш, считывая язык моего тела. – Возможно, ты сейчас чувствуешь себя Алисой, провалившейся в кроличью нору и попавшей в перевернутый вверх тормашками мир.
Я резко и коротко смеюсь, и Эш, наклонившись вперед, сжимает мою холодную руку в своих теплых ладонях.
– Но я рада, что ты здесь. Не знаю, как тебе удалось выжить в одиночку, но, поверь, рано или поздно они бы тебя нашли. Они охотятся на нас.
Ее руки для большей убедительности сжимают мою.
– Падшие создали нас, чтобы мы дали им возможность существовать в мире смертных. Они не думали, что мы начнем сопротивляться. Но мы восстали и боремся до сих пор. Мы каждый день сражаемся с судьбой, которую они нам уготовили. Сражаемся, чтобы защитить мир от их зла.
Я даже не знаю, что ей ответить. В голове полный бардак. Мой враг вдруг оказался еще более грозным, чем я предполагала.
Я не смогла бы представить себе ничего подобного даже в самых смелых мечтах. Моей целью в жизни было выжить и жить спокойно.
Не знаю, что я думаю об этом всем – о нефилимах, Падших об Отрекшихся или даже Академии Серафимов, – но все это меня пугает. За один день весь мой мир перевернулся с ног на голову.
– Ты больше не одна. Мы держимся вместе. Прикрываем друг друга. И охотимся на охотников.
Я выбираю парту в дальнем левом углу класса.
Обычный кабинет, ничего особенного. Шесть рядов парт, по восемь в каждом. Учительский стол стоит углом к большой классной доске. Шкаф во всю стену позади меня заполнен книгами. С правой стороны кабинета – окна, из которых видно аккуратные лужайки в виде шахматной доски.
Я пришла на десять минут раньше, по большей части, чтобы убедиться, что смогу сесть как можно ближе к двери. С умом выбирать себе место – один из моих заскоков. Я должна сидеть в самом конце класса. Ни при каких обстоятельствах никто не может сидеть позади. Надо мной издевались так долго и так много, что я больше никому не отваживаюсь подставить спину.
Еще одно правило – я должна обязательно сидеть со стороны двери. Когда сидишь рядом с дверью, можешь уйти побыстрее. Чем дольше рассиживаешься в классе, тем охотнее над тобой насмехаются.
Я перекатываю между пальцами запасной карандаш и ерзаю на месте. Эластичные джинсы, которые одолжила мне Эш, облегают каждый сантиметр кожи. Простая синяя футболка с рисунком еле достает до бедра и растягивается на груди и животе – я к такому совершенно не привыкла.
Уже скучаю по своим мужским футболкам огромного размера.
Достаточно мешковатые, чтобы скрыть фигуру, и достаточно длинные, чтобы прикрыть задницу – не то чтобы там было на что посмотреть, ведь обычно я ношу мужские или женские брюки на несколько размеров больше.
Пока я поправляю на груди футболку, открывается дверь.
Я поворачиваю голову на звук и вижу девушку: она переступает порог кабинета и на секунду замирает, заметив меня. Она даже не пытается скрыть любопытство, и оно ясно читается на ее лице, когда проходит к партам в первых рядах.
Я наклоняю голову, и мне на глаза попадается прядь платиновых волос с рыжими кончиками. Я быстро поправляю пучок на голове и усиленно притворяюсь, что я в этом классе одна.
Это такая же школа, как и все, в которых я училась до этого. На меня будут таращиться, а потом привыкнут. И потом, если мне повезет, забудут обо мне.
Я специально не поднимаю голову, когда дверь снова распахивается и из коридора слышится шум – я предполагаю, что заходят несколько учеников. Вероятность, что меня не заметят, выше, если смотреть вниз и избегать зрительного контакта.
Я оттачивала свои движения годами.
– Эмберли! Ты чего в самый конец забралась?
