Украденный свет полностью

И почему они не вернулись в теплую, безопасную академию?

Как бы мне ни хотелось, я не могу поверить, что это просто дурацкий розыгрыш. Добровольно оставаться на улице в такую погоду можно, только если ты заперт или угодил в какую-то ловушку.

Или что похуже.

Из глубины души поднимается, заполняя меня целиком, чувство вины.

Логически рассуждая, я понимаю, что если Отрекшиеся и схватили брата с сестрой, то моей вины в этом нет. Я понятия не имею, почему эти ночные твари преследуют меня, и сама им на нефилимов охотиться не приказывала. Бесит, что Стил обвиняет меня в этой напасти с чудовищами, в которую попала академия.

И все же отчасти я с ним согласна.

Если окажется, что вместо обычного поиска близнецов нам правда придется защищать их от чудовищ, Стил однозначно обвинит в этом меня. Конечно, я не знала об этой угрозе, но он может сказать, что я, пусть и непреднамеренно, имею отношение к этим зловещим событиям. И не уверена, что смогу его за это винить.

Эти мрачные мысли укрепляют мою решимость все бросить после того, как найдутся близнецы. Все и для всех вернется на круги своя, и это к лучшему.

У меня горят и затуманиваются глаза. Я убеждаю себя, что это просто реакция на пронизывающий морозный воздух.

Все, Эмбер, смирись. Ты будешь продолжать поиски, пока близнецы не окажутся в безопасности – или пока у тебя нос от обморожения не отвалится. Только так.

Перестань жалеть себя и сделай то, что нужно. Ты уже жила сама по себе – и снова поживешь. Если ты вернешься к жизни в одиночку, это будет безопаснее и для тебя, и для всех остальных.

Под эту ободряющую речь я неуклюже ползу вперед. Я останавливаюсь примерно каждые пять минут и зову близнецов по имени, но мне всегда отвечает лишь ветер. Уже скоро я дохожу до опушки леса, вечнозеленые деревья и осины исчезают, открывая простирающуюся впереди белую тундру.

Мой поход превращается в подъем в гору, и я задумываюсь, не вернуться ли назад. В конце концов я просто бесцельно брожу по склону горы в надежде наткнуться на пропавших детей.

Мой план был в лучшем случае непродуманным, но гордость – и ощутимый страх за близнецов – не позволяют мне сдаться.

Низкая температура в сочетании с истощением, должно быть, играет со мной злую шутку, потому что, когда я в следующий раз осматриваюсь вокруг, я замечаю поблескивающий… след?

Это… волшебная пыльца?

Я моргаю, уверенная, что это просто лунный свет отражается от снега под странным углом, но полоса искр появляется снова: она куда-то поворачивает и исчезает.

И ничто во мне не кричит не следовать за полосой странного света, хоть и надо бы.

Это мерцание меня завораживает? Поэтому я не в силах устоять? Неужели леденящий холод напрочь отморозил мне мозг? Или это просто приступ несвоевременного любопытства?

Какова бы ни была причина, я не останавливаюсь обдумать свои мотивы, а, спотыкаясь, иду за причудливым светом.

Ноги погружаются в глубокий снег до колен, а глаза слезятся от жалящих снежинок, бьющих мне в лицо. Порыв ветра толкает меня назад, словно предупреждает не ходить дальше.

Когда все это закончится, надо будет всерьез подумать о переезде куда-нибудь в тропики. Низкие горные температуры, снежные насыпи и безжалостные шторма у меня уже в печенках.

Я добираюсь до изгиба горного склона, за которым исчезла волшебная пыль. Глубоко вдохнув горный воздух, заглядываю за угол.

Там лишь обрыв – и отвесная скала, вдоль которой идет тропка примерно в шестьдесят сантиметров шириной.

Не надо, Эмбер. Даже не думай об этом.

Я прикусываю губу, пока инстинкт выживания борется с инстинктом, требующим защищать других. О последнем я до недавнего времени не подозревала, но, оказывается, он силен. Только сумасшедший прошел бы по этому выступу, следуя за чем-то, что ему, возможно, показалось. Но, может, по ту сторону ждут своего спасения двое детей.

Я уже знаю, какая часть меня победит, но мне нужно несколько мгновений, чтобы собраться с духом и выйти на узкий выступ.

Ступив вперед, я обнимаю каменную стену – буквально – и сантиметр за сантиметром двигаюсь вперед.

Порыв ветра ударяет в скалу, мои волосы развеваются в разные стороны – внизу живота все замирает.

Сердце гонит кровь по венам так быстро, что теплеют кончики ушей.

Сверху на меня сыплются мелкая галька и грязь. Грубый камень впивается в подушечки пальцев и щеку: я прижимаюсь к безжизненному склону горы и жду, когда ослабнет порыв ветра.

Возможно, я из более прочного теста, чем обычный человек, но я не бессмертная. По крайней мере, не полностью.