И вот, наконец, ясным октябрьским полуднем я стояла на узкой улочке перед небольшой книжной лавкой. Сквозь витрину мне было видно склонённую над столом голову, стриженую по-военному коротко. Мне снова нужно было только открыть дверь.
Но я снова медлю. Наблюдаю и прислушиваюсь к себе.
Он похудел. Когда он поднял голову, глядя на кого-то рядом с ним, я увидела, что лицо его лишилось привычного загара, и периодически расцветающий на его щеках румянец на контрасте с бледной кожей казался ярче, чем я помнила. Сам же он словно немного… выцвел, окружавшее его раньше золотое сияние совсем потускнело. Вместо спортивной одежды на нём был аккуратный шерстяной костюм, которые он раньше носил только на тусовки, а рубашка была целомудренно застёгнута до самого воротника, в отличие от хранившихся в моей памяти старых фотографий, где он всегда расстёгивал на одну пуговицу больше, чем диктовали правила приличия. Между бровями залегла глубокая морщинка, из-за чего он выглядел даже более отстранённым, чем раньше.
Моё сердце пока молчало.
Он снова поднял голову, отвечая на чей-то вопрос. Осанка у него была по-прежнему воистину королевская.
И тут он улыбнулся. Так, как умеет только он. Солнце зажглось, и даже через стекло я чувствовала его тепло. Да, чёрт возьми, а вот теперь мне пора открыть дверь.
Я вошла внутрь и решительно направилась в его сторону. В лавочке было людно и даже шумно – люди оживлённо переговаривались, слышался смех, но всё же это была совсем небольшая толпа. Гораздо меньше, чем на стадионе. Мне никто не помешал подойти к столу, заставленному книгами, где я положила свой томик рядом с рукой, отстукивающей фломастером по столешнице какой-то только ему понятный ритм. Рука тут же выпустила фломастер, покатившийся в сторону и упёршийся в стопку книг, и накрыла мою ладонь. Он поднял голову и посмотрел на меня, удивленно и радостно, а его тёплые пальцы слегка сжали мои, немного замёрзшие на улице. Уголки моего рта непроизвольно поползли вверх.
– Мы издали её, Эрик. Можно мне автограф?
Он бросил на меня очень хитрый взгляд и стал листать книгу. Почему-то он решил оставить автограф не на форзаце или титульном листе, как обычно делали наши писатели, но от него можно было ждать и не такого. Я аккуратно оглянулась вокруг – не смотрят ли на нас слишком откровенно, но нет, никто не смотрел.
– Я подожду снаружи, – шепнула я, забирая томик из его руки. – Не хочу мешать.
Я стояла напротив витрины и курила, наблюдая, как редеет толпа в лавочке. За моей спиной горел яркой осенней листвой небольшой сквер и вместе со мной отражался в стекле, отделяющем меня от человека, встречи с которым я так долго ждала.
Мой танк окончательно остановился, двигатель сделал последний оборот и заглох. Дальше экипаж должен будет справляться сам.
Мужчина за стеклом, наконец, встал, пожал руку представителю издательства, накинул пальто и вышел на улицу. Эта одежда странным образом вытягивала его и так долговязое тело ещё сильнее и стройность начинала смотреться уже практически худобой. К тому же, мне казалось, что в пальто ему как будто неуютно. Я дождалась, пока он остановится напротив меня, и протянула ему бумажный стакан с кофе, за которым успела сбегать, чтобы хоть немного согреться – осеннее солнце уже не могло нагреть хоть что-то, и воздух был холодным и удивительно прозрачным, как бывает только осенью при первых заморозках. Свой кофе я успела почти прикончить и мой стаканчик скучал на узком подоконнике магазина. Не отрывая от меня взгляда, он взял стакан, но держал его в руках, так и не пригубив. Я смахнула свой в урну – кофе в нем наверняка уже был ледяным.
– Здравствуй, Катерина, – он вспомнил о стаканчике в своих руках и спохватился, тут же сделав быстрый глоток. – Спасибо. Как раз в тему, от болтовни горло пересохло.
– Ты всё же выяснил мое имя?
– Твоя подруга Ольга совершенно не умеет хранить секреты.
Ничего-то он про Ольгу не понял. Всё она умеет, получше многих. Если бы она захотела, вы бы ехали в полнейшем молчании до самого Таллинна, для неё это не проблема. Просто она видела, как мы прощались. Олю очень тяжело растрогать, но эта сцена проняла бы и камень. Поэтому она дала ровно столько подсказок, чтобы он, следуя по ним, как по нити Ариадны, смог найти меня. Если захотел бы и готов был приложить усилия – для Оли это важное условие, поэтому подсказок было немного. И судя по тому, как долго он искал, часть из них он либо не понял, либо не услышал.
– Ты ей автограф-то дал?
– Она не попросила.
Мы замолчали. Я докурила и аккуратно придавила окурок о край урны. Он смотрел на меня. Он тоже меня разглядывал. Как же я сейчас его понимала.
– Я так рад тебя видеть, – он сделал паузу. – Господи, я почти забыл, какая ты красивая.
