Я запойно ударилась в работу, потому что мне теперь некуда было деть свободное время, которое и стало теперь самым главным моим врагом. Скажем так, смысла уходить из издательства домой вовремя я больше не видела. Новым хобби я так и не обзавелась. Рабочее рвение и знание языка дало определённые бонусы – меня повысили до хорошей менеджерской должности, и я теперь занималась не только отечественными графоманами, но ещё и зарубежными. Пару раз съездила в командировки за границу, на крупные выставки, много ездила по России, много читала, и мне стали доверять принимать самостоятельные решения – репутация трудоголика, радеющего за издательское дело, теперь работала на меня. Да и денег стало больше, ведь львиная их доля больше не уходила на билеты и поездки на матчи – команда без Эрика перестала быть мне интересной. Я даже первый раз съездила в отпуск, не откладывая на него полгода, и не туда, где играет команда, а прямо к тёплому морю, но какого-то вау-эффекта от поездки я не получила. Гуляла, вкусно ела, купалась, хорошо спала. Неплохо, но это было не то.
Я бралась даже за ту работу, которая, строго говоря, не была описана в моей должностной инструкции – отсутствие дела моментально вызывало во мне страх перед свободным временем. Вот и в тот день я схватилась за очередное задание, которое никто не рвался выполнять.
У издательства появилось дополнительное финансирование, которое срочно требовалось освоить до конца года, договорной отдел радостно назаключал дополнительных договоров с писателями, и мне выдали стопку рукописей под общим названием "фигня, но вдруг?", чтобы я могла отобрать несколько штук и добить ими годовой план издательства. Имена авторов были чаще всего никому не известны. Там были не только рукописи, но и книги, которые уже издавались в других издательствах, в основном за границей, а у нас должны были выйти в переводе. Переводы тоже были уже готовы, моя задача состояла в том, чтобы определить, печатаем ли мы их в этом году, или уже ставим в план на следующий. Менеджеры не рвались в разгар лета брать дополнительные проекты, и, скорее всего, все рукописи, что я отберу, предстояло вести мне самой, поэтому я могла позволить себе крутить носом и выбирать на свой вкус.
Я внимательно просматривала синопсис, а если его не было – рукопись сразу отправлялась в раздел “до встречи в следующем году”. Мне некогда было читать всю рукопись целиком. Чтобы оценить качество текста, я выхватывала взглядом несколько случайных фрагментов, читала две–три страницы, и если был совсем полный треш – тоже откладывала на следующий год – пусть редакторы попытаются хоть что-то с этим сделать. Если треш был не полный – читала дальше. Детективы, триллеры, любовные романы сменяли друг друга. Фэнтези мы не печатали. Но на десятой книге я уже подумала, что зря мы его не печатаем – мне хотелось разнообразия. Я протёрла глаза, в которые уже словно песка насыпали, и взяла в руки следующий перевод.
Очередной кровавый триллер. В целом, не полный треш, но докопаться было до чего. Главный герой, эталонный Марти Сью, в перерывах между расследованиями и возлияниями страдал от неразделённой любви. Любовь звали Катериной, и герой периодически вёл с ней мысленные беседы, как товарищ Сухов с Катериной Матвеевной. Интересно, на какой странице он поедет кукухой, подумала я и стала листать рукопись внимательнее. Сюжет был почти чернушный, и я кинула взгляд на обложку. Олаф Андерсон, “Лишайник”. Так, теперь понятно, ох уж эта скандинавская хтонь, у них там как будто соцсоревнование, кто нагонит больше жути, и иногда это было так плохо, что уже хорошо – наши читатели такое любили и хорошо покупали.
Так, а тут у нас постельная сцена. Пробежав её глазами, я поняла, что в любовный роман автор, пожалуй, тоже бы смог – немного физиологично, но без перебора и с уважением к даме. Лучше, чем в предыдущей рукописи, которую я отложила, как безнадёжную. Я перевернула лист, и тут мой взгляд зацепился за странный абзац, выделяющийся своей цветистостью на общем брутальном фоне.
