"Когда я проснулся утром и понял, что Катерины нигде нет, меня накрыло такой болью, которую я никогда раньше не испытывал. Физической боли в моей жизни было достаточно, я хорошо знаю, что это такое, но ощущение того, как только что обретённое безграничное счастье внезапно ушло песком сквозь пальцы, не имеет аналогов в телесном выражении. Именно таким счастьем для меня было чувствовать ещё одно сердце, бьющееся рядом со мной. Она будто околдовала меня – когда она шептала что-то на родном языке, забывшись от моих ласк, её слова действительно звучали для меня, словно заклятие. Или молитва. В тот момент я испугался, что мои руки были слишком грубы для неё, для её нежной кожи, пахнувшей цветочным мылом, аромат которого до сих пор преследует меня, когда я вспоминаю о ней. А значит – каждый день. Несмотря на пять дней, проведенных с ней вдвоём, я совершенно ничего о ней не знал, и как её найти, у меня не было ни малейшего понимания. Я был готов выйти на центральную улицу и смотреть в толпу целыми днями – я узнал бы её в толпе из тысяч и тысяч других женщин, потому что я умею смотреть. Но я знал, что она бы этого не захотела. Я сразу понял, зачем она это сделала, я понимал каждый её шаг, и не мог её осудить. На её месте я поступил бы так же. Но моя боль от этого меньше не становилась. Единственное, что она оставила мне, была недочитанная ей книга, заложенная вместо закладки пустой обёрткой от шоколадки. Я не забрал её с собой, потому что боль возвращалась, когда я смотрел на полную аналогию нашего дурацкого романа, брошенного ей на самом интересном месте. И я снова остался в этом мире совершенно один."
Моя рука соскользнула с листа и упала мне на колени.
Не может быть. Не бывает таких совпадений.
Сердце вдруг заколотилось, и я поняла, что если я буду медлить, оно разорвётся. Мне нужно было знать точно и как можно скорее.
Я побежала в отдел, занимающийся договорами, возглавляемый теперь Дашей, и сквозь одышку потребовала у неё прямо сейчас выложить передо мной договор с автором. Имя, под которым издали эту книгу, мне не говорило ничего, но в договоре обязательно указывается настоящее имя. Даша постучала по клавиатуре и отправила в архив юную стажёрку, которая работала у нас только две недели и ещё даже не прочухала нашу атмосферу настолько, что продолжала носить на работу аккуратное платьице с белым воротничком.
Такое в свое время носила и я, но примерно через месяц работы мне стало ясно, что работа в архиве не для белых воротничков, а для рабочей спецовки. Девчонка ушла всего пять минут назад, а я уже нервно постукивала носком туфли по полу.
– Даш, а ты не могла бы сама поискать, а? – не выдержала я.
– Слушай, Катя, а может, ты не будешь у моих сотрудников над душой стоять? Мы найдём договор и сообщим тебе. Что за срочность такая? – Дашин тон не оставлял сомнений, что моё появление отвлекает всех от обычной ежедневной текучки.
В любой другой ситуации я бы поняла её на сто процентов – я не имела полномочий чего-то требовать от людей, которые мне не подчиняются, я могла только попросить. А я не просила, я требовала и делала это, как в “Крёстном отце” – без уважения.
– Даша, мне правда срочно. Я подожду, сколько надо, но без него не уйду. Даже не надейся.
Договор искали, по моим ощущениям, целую вечность, но я уселась на чей-то стул посреди кабинета и не собиралась покидать помещение. Когда стажёрка, наконец, появилась и протянула мне папку, я практически вырвала её у неё из рук.
Мои трясущиеся пальцы жадно листали бумаги, я даже чуть не порвала несколько листов. Вот и имя. Эрик Нильсен.
Вдох. И выдох. Кажется, я снова могу дышать свободно.
Я его нашла. Или это он меня нашёл. С ним никогда не понятно до конца.
Пробормотав «Спасибо», я швырнула не нужный мне больше договор на Дашин стол, повернулась и собралась было уйти, но Даша бросила мне в спину:
– Сходила бы ты в отпуск, Савельева. Доработаешься ведь.
Не оглянувшись на её слова, я отправилась обратно в свой кабинет, провожаемая говорящими взглядами. В чём-то Даша была права. Но это сейчас не имело никакого значения. Пора приниматься за работу, возможно, самую важную в моей жизни.
Я приняла решение, ещё идя по коридору к своей двери. Недрогнувшей рукой занеся рукопись в план, я отправила весь документ на согласование руководству. Но они согласуют, за мной работу никто и никогда не перепроверял – репутация, мать её. Книга выйдет на русском в этом году. Я лично за этим прослежу.
Формально это было коррупцией – я включила в план издательства рукопись своего случайного любовника, прочитав оттуда буквально три абзаца. Что вполне можно было трактовать, как конфликт интересов. Но мне было наплевать. Про то, что он мой бывший любовник, знали только три человека во всем мире. И он сам.
