Сковороду называют «украинским Сократом». Пешком обходя родное Левобережье и Слобожанщину, встречаясь с самыми разными людьми, он со всеми вступал в диспуты, у всех выпытывал их взгляды на жизнь. Свои беседы философ заводил и на ярмарке, и в дороге, и на отдыхе в деревенском саду. Больше всего его занимал вопрос о человеческом счастье: как люди понимают его, как добиваются, и в чем на самом деле состоит предназначение и счастье человека. По Сковороде, ключ к счастью — в самопознании и следовании тому пути, к какому каждый «по естеству своему» предназначен. Не нужно человеку ни богатства, ни славы, главное — быть независимым от «мира» и мирских забот. Такие убеждения привели философа к открытой критике старшины и духовенства за то, что они угнетали крестьян.
Творческое наследие Сквороды весьма разнообразно: тут и стихи, и басни, и учебники по этике и поэтике, и философские трактаты. Живя в гармонии с тем, что он так активно проповедовал, странствующий философ заслужил любовь простого народа, а многие его высказывания вошли в народные песни и думы. На могиле своей Сковорода завещал написать: «Мир ловил меня, но не поймал».
Вместе с XVIII столетием заканчивалась и бурная, многогранная культурная эпоха. В результате завоеваний Петра I Россия получила доступ к долгожданному «окну в Европу» на Балтике, а роль Украины как посредника животворных культурных влияний постепенно теряла свой смысл. Зато имперские границы резко обрубили контакты Украины с
Западом. Отныне Россия, максимально используя и выход в Европу, и «западническую» ориентацию своих монархов, и — не в последнюю очередь — «утечку умов» в центр империи с Украины, обгоняет последнюю в культурном отношении. Изолированная, склонная к традиционализму «Малороссия» все больше напоминает провинцию. После утраты политической автономии ей начинает угрожать и потеря культурной самобытности.
Около 150 лет, с конца XVIII до начала XX в., украинцы жили в двух разных империях: 80 % из них были подданными Романовых, остальные — Габсбургов. Так на рассвете Нового времени украинцы оказываются внутри политических систем, радикально отличных от того уклада, к какому они привыкли.
Подобно всем прочим империям, Российская и Австрийская представляли собой огромные конгломераты земель, населенных народами отнюдь не одинаковыми в этническом и культурном отношении. При этом императоры, в руках которых была сосредоточена громадная высокоцентрализованная власть, не склонны были считаться с привычками, желаниями или какими-то отличительными чертами своих подданных. От них требовались абсолютная покорность и верность правящим династиям — качества, считавшиеся в империях не просто политическими обязанностями, но еще и религиозными и моральными добродетелями. Взамен империи обещали своим подданным безопасность, стабильность и порядок. И надо сказать, многие жители империй не только находили такое мироустройство разумным, но и предпочитали его любому другому.
Своими многочисленными подданными, разбросанными по необозримым просторам, императоры управляли в основном при помощи армии и бюрократии. Армия защищала, а при подходящей возможности и расширяла границы империи, и она же поддерживала внутренний порядок. А бюрократия собирала налоги (большая часть которых шла на ее же и армии содержание) и пыталась организовать общество наилучшим для империи образом.
Феодалы, правившие в Украине в XVIII в., будь то польская шляхта или казацкая старшина, считали, что чем меньше правительству приходится вмешиваться в дела общества, тем лучше и для общества, и для правительства. В отличие от них имперские бюрократы XIX в. были убеждены, что чем больше они навяжут обществу законов и предписаний, тем будет лучше и обществу, и им самим. И хоть местная элита по-прежнему сохраняла свое значение, важнейшие решения, иногда менявшие весь уклад жизни украинцев, все чаще принимались не на местах, а в имперских министерствах далеких столиц.
