У крестьян — своих единоверцев и прихожан — духовенство пользовалось огромным авторитетом, хотя по своему материальному и культурному уровню мало чем отличалось от них самих, особенно до прихода австрийцев. Впрочем, крестьянская община, как правило, самый большой земельный надел предоставляла именно священнику да исправно платила за крещения, венчания, похороны. Но вдовы и сироты священников вынуждены были кормиться с одной земли, как простые крестьяне. А расходы на духовное образование сына или порядочное приданое для дочери часто разоряли сельских пастырей.
Между тем богословское образование в Восточной Галичине в конце XVIII — начале XIX в. упало до столь низкого уровня, что священники едва могли прочитать литургические тексты на церковнославянском языке, да и кругозор их был ненамного шире крестьянского. Польские шляхтичи, чувствовавшие себя до прихода Габсбургов безраздельными хозяевами, грубо третировали греко-католических священников и часто заставляли их отрабатывать барщину наравне с крестьянами. Впрочем, такое «уравнение в правах» лишь сильнее укрепило личную и духовную близость украинских священников и крестьян — их соперники в борьбе за крестьянские души, польские ксендзы, ни о чем подобном и мечтать не могли. Греко-католические священники выступали советчиками и наставниками крестьян не только в духовных, но и в мирских делах, тем самым еще более раздражая поляков, которые презрительно замечали, что украинец — это «либо хлоп, либо поп».
Эта поговорка и вправду была недалека от истины: ведь на протяжении почти всего XIX в. западноукраинское общество состояло всего лишь из двух сословий — крестьянской массы и небольшой касты священников. Западные украинцы не только не имели своего собственного дворянства, но и среди горожан были представлены в еще более мизерных пропорциях, чем украинцы Российской империи. Все это дало основания некоторым историкам рассматривать западноукраинское общество XIX в. как «социально неполноценное».
Основания эти нельзя не признать достаточно серьезными. В самом деле, отсутствие дворянства в то время практически закрывало доступ к политической власти, без городов же не развивались промышленность и торговля. Разумеется, речь идет лишь о возможностях формирования национальной украинской политики, промышленности и торговли, ибо и дворянство, и городские сословия в Галичине имелись и по-своему развивались. В конце XVIII в. польская шляхта насчитывала здесь 95 тыс. человек, составляя около 4 % всего населения провинции. Мещан было 300 тыс., или 10 % населения (в основном небогатые еврейские ремесленники, мелкие лавочники и немногие богатые купцы). Кроме того, с установлением власти Габсбургов появляется новая социальная группа — чиновники. Их было немного. По национальному составу это были австрийцы и чехи — те и другие говорили по-немецки. Габсбурги поощряли также и приток десятков тысяч немецкоязычных колонистов из имперского центра, надеясь, что они сумеют внедрить в отсталой провинции современные методы хозяйствования и оживить сельскую экономику. Таким образом, галицкое общество было не только многонациональным, но и четко разбитым на определенные социально-этнические группы, каждая из которых занимала свою отдельную и замкнутую ячейку общественной, экономической и культурной жизни.
Хотя реформы Габсбургов конца XVIII в. проводились по всей империи, в Галичине их влияние было особенно сильным, ибо эта доведенная до крайности провинция, как никакая другая, требовала перемен. Со своей стороны Иосиф II видел в ней нечто вроде лаборатории, в которой он апробировал различные пути и средства перестройки общества и прежде всего повышения его производственной отдачи. Венское правительство отдавало себе отчет гом, что в Галичине для достижения этой главной цели поначалу необходимо решить две задачи: во-первых, ликвидировать устаревший шляхетский уклад, заменив его строго централизованной бюрократической системой; во-вторых, покончив с безудержным произволом шляхты, поднять социально-экономический уровень всех прочих слоев населения.
Административная реорганизация Галичины была проведена быстро и эффективно. До 1786 г. польские законы были заменены австрийскими, а шляхетские «сеймики» распущены. Чтобы смягчить удар для старой знати и дать ей голос в делах управления, Вена учреждает Ассамблею сословий, состоявшую из шляхты и духовенства. Но этот орган практически не обладал правом принимать собственные решения, а мог лишь обращаться с петициями к императору. Вся реальная власть сосредоточивалась в руках имперской бюрократии. Провинция была разбита на 18 округов (с присоединением Буковины их стало 19), возглавляемых назначенными Веной чиновниками с их немецкоязычной канцелярией. Над всей бюрократической лестницей стоял губернатор, назначаемый самим императором. Губернатор и его штат размещались во Львове, который австрийцы называли Лембергом,— административном и судебном центре провинции.
