Большинство украинских подданных Австрийской империи жили в Галичине, т. е. в юго-восточной части бывшей Речи Посполитой, при первом разделе которой в 1772 г. эти земли и отошли к Габсбургам. Одновременно с Речью Посполитой начинает разваливаться и другая некогда мощная империя — Оттоманская, у которой всего два года спустя Вена отторгла еще одну часть украинской земли — Буковину. Наконец, в результате третьего и последнего раздела Польши в 1795 г. Габсбурги получили и древние польские земли, включая Краков. Все эти новые земли Габсбурги объединили в одну провинцию — Галицию (по-украински — Галичина). Но если Восточную Галичину населяли преимущественно украинцы, то Западную — преимущественно поляки, и соединение двух этих народов в одной провинции было чревато самыми непредсказуемыми последствиями.
Под непрямым правлением Габсбургов находилась и еще одна территория, населенная украинцами. Речь идет о западных склонах Карпат — Закарпатье, которое со времен средневековья было частью Венгерского королевства. В XIX в. Закарпатье продолжало оставаться в венгерской части Австрийской империи и таким образом было изолировано от прочих украинских земель.
Большинство западных украинцев были крепостными крестьянами и каждый день своей жизни они сталкивались с самой жестокой эксплуатацией. За право пользоваться убогими земельными наделами они должны были пять — шесть дней в неделю работать «на пана». Кроме того, шляхта использовала их в качестве домашней прислуги, да еще требовала натуральный оброк. По подсчетам историков, от трети до половины жалких доходов крестьянина оседало в кармане помещика. Но и этого «панам» было мало, и они время от времени захватывали новые крестьянские и общественные земли. Так, если в 1819 г. средний надел крестьянина в Восточной Галичине составлял 14 акров, то в 1848 г.— уже 9,6, а размеры среднего поместья за те же годы увеличились с 1051 до 1400 акров. Короче говоря, это было то самое общество, в котором богатые неуклонно богатели, а бедные беднели.
В таких условиях украинцам нелегко было не только жить, но и выжить. 3,5 тыс. глухих деревень, почти полное отсутствие проезжих дорог, примитивные методы ведения хозяйства — вот что такое Восточная Галичина того времени. Не удивительно, что и урожаи были здесь, как правило, раза в три меньше тех, что выращивали в Чехии или Австрии, а рацион крестьянина (картошка да капуста) составлял лишь около половины рациона западного европейца. В голодные годы люди здесь просто вымирали. Между 1830 и 1850 гг. смертность в Восточной Галичине превышала рождаемость. Соответственно средняя продолжительность жизни западноукраинского крестьянина была крайне низкой — от 30 до 40 лет.
Как водится, горе топили в вине. На пьянстве наживались монополисты — производители спиртного, т. е. польские помещики, а также содержатели питейных заведений — «шинкарі», в основном евреи. Более того, некоторые помещики даже устанавливали для своих крепостных обязательную норму потребления алкоголя, чтобы таким образом сбыть свою продукцию. Конечно, никому из галицких помещиков и в голову не приходило хотя бы для увеличения своей же прибыли и обеспечения ее надежности попытаться улучшить условия жизни крестьян. Такая идея не вызвала бы у «панов» ничего, кроме искреннего удивления, ибо крестьянин представлялся им низшим созданием, не поддающимся никакому усовершенствованию.
В преимущественно крестьянском обществе духовенство выбилось в элиту, как говорится, на безрыбье, заменив естественное при данном общественном устройстве элитарное сословие — украинское дворянство, которое еще в XVI— XVII вв. отказалось от своего народа, полонизировалось и перешло в католицизм. Вместо дворянских династий, веками связанных со своим «родовым гнездом», в Западной Украине появляются «династии» местных священников. Это стало возможным благодаря тому, что греко-католическим приходским священникам, в отличие от высших иерархов, разрешалось обзаводиться семьями. В XIX в. в Восточной Галичине насчитывалось уже около 2—2,5 тыс. таких семей. Они часто устраивали съезды, подолгу гостили друг у друга, женили своих детей и таким образом составляли тесно спаянную наследственную касту с развитым чувством групповой солидарности.
