Машина словно почувствовала колесами асфальтовое покрытие и прибавила ходу. Они неслись вдоль пирамидальных тополей, посаженных по обе стороны дороги. Из-за рева двигателя и шуршания ветра Костя не услышал выстрелы. Только увидел, как стволы тополей разбухают от снарядов, попадающих в них. И только в следующее мгновение разобрал: «Бух-х-х! Бух-х-х!» и, невольно пригнувшись, прибавил газу. Теперь они летели так, что покрышки издавали угрожающе-шуршащий звук, и казалось, что они едва касаются поверхности дороги. На несколько секунд их закрыл холм справа, а затем они взлетели на бугор и на фоне домов вообще стали видны, как на ладони. «Бух-х-х! Бух-х-х! Бах-х-х! Бах-х-х!» На все лады били пушки. Потом в их стройной какофонии стали возникать паузы и врываться звуки: «Бабах! Бабах!»
Сашку Тулупов заорал:
– Там бой идет!
Костя не мог даже повернуть головы в сторону – он внимательно следил за дорогой. При такой скорости малейшая кочка могла стать фатальной.
В следующее мгновение они пронеслись по мосту, влетели на холм, а с него – в арку дома, подгоняемые вражеским снарядом, который напоследок ударил к стену и осыпал «ниссан» кирпичной крошкой. На панели справа появилось крохотное отверстие от осколка. Он пробил крышу и вошёл под острым углом. Впрочем, «ниссан» на это никак не отреагировал.
Глава 5 Два гарнизона
У них проверили документы и отпустили. Защитники окраин попросили не снимать лиц.
– Нас уже снимали одни… – снисходительно заметили они.
Оказалось, накануне поймали киевскую телевизионную группу из «IS-TV», которая занималась тем, что составляла картотеку повстанцев, особенно командиров. А когда эту группу взяли в оборот, половина из них оказалась засланными казачками от бандеровцев и узколобых этномутантов, а один натуральный американец из ЦРУ. Они активно вели разведку и, похоже, по их наводке америкосы разбомбили штаб «южных». Нетрудно было представить, что с ними стало при всеобщей ненависти. Костя даже не стал расспрашивать.
– Штаб одной ракетой накрыли. А за «мардер-два» отдельное спасибо, – поблагодарил Вяткин Федор Дмитриевич – здоровенный мужик со свежим шрамом через всё лицо, которое освежала седая полоска усов.
– Собственно, это не мы, – ответил Костя и для убедительности развёл руками.
– Да ладно, чего скромничать? – с иронией посмотрел на него Вяткин. – Я понимаю, вам журналистская этика не дозволяет.
– Честно слово, не мы, вот честное слово, – сказал Костя. – Стал бы я отнекиваться от подвига.
– Может, вам запрещено? – хмыкнул Вяткин. – Может, у вас начальство строгое? – и посмотрел на него весело-весело.
– Нам ничего не запрещено, – ответил Костя. – А начальство, конечно, строгое, но не так чтобы очень. Разумеется, оно нас по головке не погладило бы, если бы узнало, что мы кого-то даже случайно убили, но особенно и не журило бы. Тем более, что в Харькове у нас бомбой убило члена группы, тем более, что здесь, по сути, идет гражданская война. Кадровых военных частей нет. Правильно я мыслю? – Костя посмотрел на глубокий розовый шрам Вяткина. Нехорошо было пялиться на чужое увечье, но удержаться он не мог.
Шрам проходил слева направо через скулу, нос и щеку. Заметно было, что нос кое-как собрали и придали ему прежнюю форму, но на скуле и щеке ещё были заметны следы от ниток.
– Хорошо, проехали, – согласился Вяткин, но чувствовалось, что он Косте ни капли не поверил и всем своим видом говорил: «Хочешь скрывать подвиг, твое дело». – А теперь рассказывай, – потребовал он, раскладывая карту прямо в детской песочнице, – где вы были и что видели?
Костя показал позиции немцем за рекой и позиции американцев у моста, а ещё рассказал о сбитом «чинуке» – может, пригодится, подумал он.
– Ну… – одобрительно прогудел Вяткин, – про немцев и американцев мы знаем. Разведку как-никак ведём. Но всё равно спасибо. А насчёт «чинука» ты меня не удивил. Она, гады, просачиваются с северо-запада. А через наши позиции ни один из них не пролетел, – похвастался он. – Левее и правее проходили, а через нас – ни разу, потому что я службу ПВО наладил и всеми правдами и неправдами выбил ПЗРК «вербу» ну и «иглы», конечно. Где взял, не скажу, это тайна, за которую меня по головке, сам понимаешь, не погладят. Но в пехоте ПВО есть. Всё, что летит до высоты четырех тысяч – всё наше. Правда, об этом в эфире сообщать не стоит.
– А что, много сбили?