Два моста оказались разрушенными, на третий – они никак не могли попасть, то дорога перерыта, то они вовремя заметили странных личностей в незнакомой форме и не решились рискнуть. Несколько раз Косте казалось, что за ними гонятся или даже в них стреляют. Но он слишком быстро вёл машину и мог перепутать выстрелы со своими мнимыми страхами. Должно быть, им просто везло в тот день. В результате, они увидели то, что не должны были увидеть: танки, замаскированные под деревьями, и БМП под зелёной маскировочной сеткой. Невдалеке торчали антенны, а в ветвях деревьев запутался дым от костра.
– Кто это?.. – изумилась Завета.
– Я думаю, немцы, – крайне тихо сказал Игорь. – Вон тевтонский крест. Приползли, гады. Давненько их здесь не было, с отечественной войны.
Неужели всё так плохо? – подумал Костя, глядя на его лицо, которое моментально стало серым и нервным. Конечно, немцы – это всегда серьезно, а их танки – тем более, выходит, что на севере была лишь репетиция. Если враги ударят со всех сторон, то городу не устоять и суток.
– Видать, ждут отмашки атаковать? – предположил Сашка и потрогал грязными руками своё лицо, на котором пузыри сливались в одну сплошную корку.
– Чёрт знает что! – выругался Костя, который совсем не ожидал увидеть такое воинство. – Сними, ковбой, хоть издалека, – попросил он Сашку.
– Сейчас! – обрадовался он и выскочил из машины.
– Куда! – приглушенно крикнул Костя. – Стой, ковбой! Стой! – Но было поздно.
Их самих спасало то, что они стояли на грунтовке за высокой, как забор, травой с белыми цветущими зонтиками. Костя, проклиная тот день, когда он согласился ехать в эту командировку, бросился за Сашкой. Но того и дух простыл. До позиций неизвестных войск было не больше ста пятидесяти метров. Костя пополз, вспоминая всю свою жизнь. Она была ужасной и несносной, как тёща. Он даже представил лицо матери Сашки – Ольги, которой объясняет, при каких обстоятельствах погиб её сын. Отца он тоже знал. Максим Владимирович работал программистом в какой-то медицинской фирме. Будет грандиозный скандал, обреченно представил он, пробираясь в пыльной траве. Морду точно поцарапают. Не уберёг никого: ни Ханыкова, ни Тулупова. Проклятье на нашу экспедицию. Он до сих пор считал себя виновным в гибели Виктора Ханыкова, не потому что рядом взорвалась бомба, а потому что не предвидел опасность и попёрся в центр города. А теперь, получается, тоже не предвидел и рисковал Сашкой Тулуповым ради каких-то сомнительных кадров.
– Сашка! – хотел крикнуть Костя и ткнулся мордой в траки. Рядом спал боец. На рукаве у него был нашит чёрно-красно-жёлтый флаг. Костя оторопело поднял лицо: и дальше за танком, и за какими-то зелёными ящиками тоже спали люди. Фашисты, однако, бляха муха, подумал Костя, вот влили!
Пахло соляркой и потом. Костя стал пятиться, как краб. Вдруг совсем близко что-то зашуршало. У Кости оборвалось сердце. Он уже приготовился к самому худшему и хотел было нырнуть под днище стального чудовища, как узнал бритую голову Сашки. Он снимал, привстав на колено. Его голова торчала над травою, как биллиардный шар, а красная морда горела, как светофор на перекрёстке. Костя в отчаянии махнул рукой: мол, ложись, ложись, уходим! Но Сашка даже ухом не повёл и, напротив, подполз ближе, чтобы взять правильный ракурс. Костя закрыл глаза и стал считать до трех. Он досчитал до трех аж десять раз подряд, ежесекундно ожидая крика: «Аларм!» и стрельбу. Но вокруг всё было до удивления тихо. Рядом снова, как ящерица, прошуршал Сашка, и Костя пристроился за ним. Как назло, Сашка поднял такую пыль, что Костя едва не расчихался на всю округу, пришлось ему усиленно затыкать нос платком и поэтому он приполз к машине на пять минут позже. Завет ходила рядом с машиной и нервничала, заламывая руки. Лицо у неё источало тревогу и отчаяние. Костя даже получил садистское удовлетворение. Если волнуется, значит, любит. Ради такой сцены можно было и слазить к немцам в пасть, подумал он и, самодовольно улыбаясь до ушей, выбрался на дорогу.
– Ну наконец-то! – воскликнула она подлетела и влепила ему пощечину. – Дурак! У тебя голова есть на плечах?! Мы уже не знали, что и думать!
Ах, как славно! – воскликнул он в душе. Век бы так торжествовать! В следующее мгновение она снова стала той, прежней, независимой Заветой, которая изводила его всё утро.
– Да заблудился я, – оправдывался Костя, испытывая неподдельный восторг. – Заблудился! – и подмигнул Сашке.
Он готов был подставить другую щеку, чтобы ещё раз получить пощечину от её рук. Даже взрывоопасная Пономарёва редко позволяла себе нечто подобное, разве что в моменты чрезвычайного душевного волнения. А волнения у неё случались, как дождик за окном. Но всё хорошее заканчивается слишком быстро.
– Ну! – только и сказала Завета и полезла в машину.
– И это всё?! – разочарованно удивился Костя.
– Всё! – ответила она из кабины и гордо отвернулась.
Тогда он переключился на Тулупова:
– Снял, ковбой?..
– Снял, – ответил довольный Сашка.
– Молодец, ковбой, но больше, так не делай!
– Почему?
– Потому, ковбой!
– Почему?
– Потому!