– Да, – согласился Костя, но не рассказал, что всё получилось стихийной, что он опять же стихийно едва не погиб и что у него после этого башка до сих пор гудит, как котел.
Не стал он огорчать Федора Дмитриевича. Незачем, подумал Костя. Им и так несладко приходится. Они здесь один на один с большущей силой, и ясно, чем это всё закончится, если немчура попрёт. Правда, Костя заметил безоткатные орудия и огромные реактивные миномёты, спрятанные за детсадом, за той же самой кафешкой и ещё в нескольких местах. Все они были расставлены грамотно, чтобы, во-первых, их не могли одновременно уничтожить, а во-вторых, чтобы была возможность одним залпом накрыть как можно большую территорию. Но это всё ерунда, понял он. Не продержатся они. Надо будет об этом нашим срочно передать, подумал он. Правда, наши и так сообразят, не маленькие. Он почему-то был уверен, что его отчеты играют немаловажную роль в планах военных.
Только после всего этого он вспомнил о Завете и пошёл её искать. Он нашёл её занятой обработкой ран Сашки Тулупова. Пузыри на лице у него лопнули. Завета обрабатывали их спреем от ожогов и вещала:
– Да не трогай ты их, сами подсохнут.
– А следов не останется? – голос выражал несвойственное Сашке страдание.
Ишь ты! – с завистью подумал Костя. Ему тоже захотелось, чтобы за ним вот так заботливо и нежно ухаживали.
– Конечно, нет, я сама сотни раз обжигалась, так что до свадьбы заживёт.
Правда, в её голосе не слышалось уверенности. Костя невольно усмехнулся: умеет она зубы заговаривать.
– Спасибо, – поблагодарил Сашка, но остался сидеть на табуретке, как приклеенный, и преданными, собачьими глазами глядел на Елизавету.
Костя для приличие кашлянул.
– О! – обрадовался Сашка, заметив стоящего в дверях Костю, – командир пришёл.
– Брысь отсюда, ковбой, – миролюбиво сказал Костя. – Проверь «соньку», пойдём ещё снимать.
– Есть снимать, командир… – Сашка недовольно покрутил мордой в белой опушке спрея и, оглядываясь, нехотя поплелся из помещения.
– Иди… иди… – сказал Костя ему вслед, а потом посмотрел на Завету.
Она подошла и спросила, как показалось ему, почти враждебно:
– Ну что скажешь?
Её чёрные глаза казались чернее самого глубокого колодца. Сердце у Кости тревожно билось. Ещё никто и никогда не смотрел на него так, даже Ирка Пономарёва в момент соития.
– Я не знаю… – сказал Костя, тушуясь под её взглядом. – Мне кажется, между нами что-то происходит?..
Он столько смысла вкладывал в эти слова и так ждал ответа, что в горле у него мгновенно пересохло. Да и сказать он, собственно, хотел не то банальное, что сказал, а, наоборот, выразить то безмерно огромное чувство, которое испытывал, глядя на неё.
– А-а-а… ты об этом? – произнесла она равнодушно и сразу стала такой далекой, словно на другом берегу реки. – Тогда забудь…
– Почему?.. – спросил он и не услышал собственного голоса.
– Забудь, и всё! – она отвернулась, словно желая пресечь все попытки выяснить отношения.
– Но почему? – он ничего не понял, он был не то чтобы огорошен, он был раздавлен в лепёшку.
– Смысла не вижу, – она отстранено посмотрела в окно, за которым добровольцы катили миномёт и тащили ящики со снарядами.
– Но почему? Почему? – Он схватил её за худые плечи и даже встряхнул, чтобы она наконец поняла его. Ему нужно было достучаться да её сердца. – Разве я тебя чем-то обидел или произошла что-то, чего я не понял?
– Что-то… – сказала она со скрытым упреком, и опять он ничего не понял, хотя какая-то смутная догадка шевельнулась в нём, как холодная снулая рыба.
– Я тебя не пойму! – воскликнул он, оборачиваясь ко входу, потому что там кто-то ходил. Должно быть, Сашка Тулупов, который страдал от одиночества.
– Ну и не надо, – она освободилась от его объятий. – Я с тобой потешилась. Можешь успокоиться, всё прошло.
Он повернулся к ней и подумал, господи, зачем мне эта мука? В жизни он часто натыкался на неё, но никак не мог к ней привыкнуть. Вечное непонимание, вечные упреки, вечная игра, кто кого. Надоело всё, подумал он с тоской, не зная, что ему делать. Хотелось совершить что-то из ряда во выходящее, но, конечно, он ничего не совершил, потому что не знал, что надо совершить.
Где-то далеко-далеко тонко, как комар, зудел вертолёт. Потом, должно быть, за рекой взревели двигатели, но тотчас смолкли. И тут же внезапно под стеной дома грянул тяжелый миномёт, и мина летела долго-долго, пока не разорвалась за рекой. Наверное, это демонстрация силы, отстраненно подумал Костя, но какое мне до этого дело?
Завета резким движением откинула волосы со лба и почти гневно посмотрела не него. Всё шло своей чередой, событие за событием, последовательность которых нельзя было ничем прервать, словно всё было заранее где-то и кем-то прописано. Только Костя в этом ничего не понимал. В его случае с Елизаветой всё повторялось, как со всеми другими женщинами, словно он не мог выбраться из заколдованного круга: влюбленность, надежда, расставание.
– Я с тобой всё время разговариваю, когда монтирую материал, когда искал Сашку… – сказал он в отчаянии, признав свою капитуляцию, – только ты не слышишь…