Тормоза отозвались протяжной, жалобной нотой. С одной стороны дамбы голубело озеро, а с другой в овраге сквозь заросли камыша и осоки струился жалкий ручей, заваленный пластиковыми бутылками.
– Игорь Божко протянул руку между сидениями и схватился за руль:
– Рули!
– Я говорю, никуда не поедем!
Сашка Тулупов испуганно молчал, явно не предвидя такой выходки от Божко. Костя вытащил ключ из замка зажигания и сделал вид, что готов бросить его в озеров. У Игоря налились кровью глаза, он оскалился в преддверии приступа бешенства.
– Ты что?! – заорал он. – Шутки шутить будешь?!
При желании Игорь запросто мог выдернуть руль даже несмотря на своё ранение.
– Убери руку!.. – тихо и очень серьезно произнёс Костя, полагая, что сцепиться с Игорем не самое лучший исход ссоры.
– Ну а что ты?! Что ты?! – с вызовом спросил Игорь, выказывая тем самым презрение к занятию, которым он занимался, и стало ясно, что если бы не приказ Маркова, он давно бы сделал ноги и ушёл бы в вольные стрелки. Похоже было, что по мере удаления от Маркова, его приказы только слабели.
– Я ничего, – ответил Костя. – Но мы туда не поедем. Хочешь, иди сам.
– И пойду! – заявил Игорь, но из машины почему-то не вылез. – А ты виноват будешь!
Костя пристально посмотрел на Игоря. Глаза у него были мутными и дикими, как у весеннего бычка.
– Ну ладно, – сказал Костя, – пошутили и хватит, – мы едем в «Петрополь»!
– А чего в «Петрополе»?.. – казалось, Игорь постарался скрыть удивление, но глаза невольно выпучил и за одно мотнул косичкой. – Всё равно там ничего интересного нет!
– Броневой форт «Петрополь» на переднем крае. Так что у тебя будет шанс отличиться хоть сто тысяч раз.
О «Петрополе» Косте рассказал Вяткин. Костя и сам слышал об этой древней крепости, основанной ещё Петром Первым для защиты Дикой степи, и где-то глубине души надеялся рано или поздно в него попасть. Теперь он был более менее близок к цели.
– Ну-у-у… – нехотя отозвался Игорь и упёрто повторил, показывая зубы, – всё равно там ничего интересного нет!
Но голос у него прозвучал уже не так уверенно.
Костя, который уже было вздохнул с облегчением, снова повернулся к нему, чтобы найти новый аргумент в свою пользу.
– А я здесь всё детство провела… – вдруг спокойно-спокойно произнесла Завета.
Это прозвучало так, словно она не прочь была примирить всех, кто находился в машине. По крайней мере, Косте так показалось. Она посмотрела на него, он – на неё. И вдруг она покраснела. Костя отвёл взгляд, не веря своим глазам, опять ему показалось, что она относится к нему с непонятной симпатией. Чёрт! – подумал он, не буду думать о ней! Я не нравлюсь таким женщинам по определению. То, что произошло между нами в большом и красивом доме, казалось, произошло совсем не со мной, а с кем-то другим. Не создан я для разгульной жизни. Не умею я обманывать женщин, стыдно становится. Может, я загадываю слишком далеко? А надо жить проще, одним днем или даже одним мгновением.
– Что прямо вот здесь? – Костя через силы кивнул на вишневые, яблочные и абрикосовые сады, тянущиеся перед хутором Широким.
– Да, вот прямо здесь. У меня дед агроном. Он за этими садами ухаживал, а жили мы в Широком.
– Вот откуда ты… – произнёс Костя и загляделся на раскинувшиеся со всех сторон сады, которые, несмотря на войну, знай себе цвели буйно и весело бело-розовыми красками.
Где-то далеко-далеко, наверное, в центре города, перекатывая две заунывные ноты, завыли сирены. Стаи птиц взлетели и понеслись прочь, пропав на мгновение за дымами. Косте сделалось не по себе, словно они в этом белом «ниссане» были видны со всех сторон. Это значило, что пора было сваливать. Сашка высунулся в окно и доложил:
– Ничего не видно…
Сирены по-прежнему надрывались.
– Хорошо, – вдруг сказал Игорь, пряча зубы, и убрал руку, – поехали в этот твой «Петрополь», если он, конечно, в самом деле броневой.
Однако он всем своим видом показал, что если в этом самом «Петрополе» будет скучно, как в детской песочнице, то он имеет полное моральное право уйти, как минимум, в хутор Широкий или вообще – куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих нежных журналистов, которые даже стрелять не умеют и тактики боя не знают, а горазды только болтать в камеру. Таким образом он выказывал полное презрение к тому делу, которым они занимались. Но это была уже психология, а Косте надоело в ней копаться, потому что он устал быть с Игорем Божко настороже.
– Ну ладушки, – примирительно сказал он, вставляя ключ в замок зажигания.
Сашка Тулупов наконец-то громко выдохнул и задышал ровнее. Костя покосился на него. Ну ладно, он-то по младости лет не понимает, а Божко?! В данной ситуации его никто и ничего не смогло бы остановить. Нет ничего хуже бунта на корабле. Однако Костя, хоть убей, так и не понял причину этого бунта. Не из-за Елизаветы же в самом деле весь сыр-бор? Есть дела поважнее, чем женщины, хотя с этим и трудно примириться. Рано или поздно женщины отходят на второй план, а главное для мужчины – это его дело.