«Когда конники отпускали своих коней пастись вне расположения частей, тогда при розысках лошадей приходилось углубляться в лес. Немцы на это не отваживались, но наши воины были здесь у себя дома. Через несколько дней после нашего прибытия мои солдаты донесли мне, что в лесу, в котором мы размещены, присутствуют некие полуобмундированные, вооруженные люди. Еще перед выездом на фронт я был уведомлен про наличие во фронтовой полосе отрядов УПА, которые действуют самостоятельно, часто и против немцев. В дороге на место я убедился в достоверности этих слухов. Я не знал дислокации этих отрядов, а в конкретном случае это могли быть еще и большевистские партизаны. Я выслал в разведку своего помощника, одного из наиболее осведомленных и боевых старшин с группой хорошо вооруженных унтеров и солдат. Через полдня рыскания по лесу разведка наткнулась на передовой пост, вооруженный легким автоматическим, преимущественно советским, оружием и окружила их. Несмотря на то что офицерский состав УПА состоял в основном из молодых людей, малознакомых с ведением современных боевых действий, командование этого отряда знало свое дело хорошо. Пройти далее без тяжелого боя было бы невозможно, ибо на отдалении пятисот шагов была линия обороны, укрепленная тяжелыми пулеметами, минометами и другим оружием. Скоро было установлено, что это отряд УПА — золочевское подразделение, которое было хорошо проинформировано не только про появление в районе дивизии, но и о расположении ее отдельных частей. Командир батальона УПА искал встречи со мной. На другой день, выбрав свободное время и с соблюдением всех мер предосторожности, я вместе со своим помощником, двумя унтерами и несколькими солдатами пошел к месту размещения куреня УПА. Его командир продемонстрировал хорошую осведомленность обо мне, я же со своей стороны продемонстрировал знакомство с высшим руководством УПА.
Район был для нас безопасный как с точки зрения наблюдения за противником, так и для наблюдения за «союзниками». Немцы из вермахта обходили этот район, т. к. имели некоторый опыт «общения» с УПА в результате проведенных ими реквизиций и грабежей местного населения. Штаб дивизии также знал про наличие отрядов УПА, однако на какие-либо акции против них не решался, зная доброе отношение к ним со стороны дивизионников. Здравый смысл подсказывал, что лучше иметь в тылу слабого противника, ходом событий становившегося нашим союзником, нежели советских партизан. К тому же я не имел в своем подразделении ни одного немца и мог спокойно провести в гостях у упистов половину дня. Мы утвердили план совместной обороны, взаимной связи и безопасности. Курень УПА ощущал недостаток боеприпасов к винтовкам и пулеметам советского производства и запасов консервированных продуктов. В течение нескольких дней мои солдаты доставили им несколько повозок того и другого. Эта акция была проведена так быстро и скрытно, что про это знали лишь те, кто доставил все необходимое в лес.
Через неделю ко мне прибыл командир подразделения полевой жандармерии поручик Феркуняк (ныне покойный) с негласным распоряжением от командира дивизии Фрайтага связаться с УПА. Я насторожился, ибо был уверен, что дивизионная контрразведка уже имеет информацию о моих контактах с УПА, тем более что ее возглавлял балтийский немец, который хорошо говорил по-русски и хорошо знал украинский язык. Я отговорился от этого поручения тем, что у меня отсутствуют дипломатические навыки, а поскольку поручение носит приватный характер, отказался от него.
Украинские офицеры дивизии имели тогда обоснованные подозрения против Феркуняка, вызванные скорее его служебными функциями, нежели деловыми мотивами. Я же чувствовал к нему полную симпатию и доверие. Мне нравился этот открытый гуцул из Жабьего, который никогда не прощал немцам их взбрыкиваний. Ведомый инстинктом, я открыл ему карты и рассказал, как обстоят дела. Позднее я заявил ему, что если Фрайтаг ищет связи с УПА, пускай ищет сам, а мое дело нести службу. Феркуняк целиком разделял мое мнение и обещал хранить все в тайне. Через несколько дней ко мне снова явился офицер для поручений из штаба дивизии с тем же самым поручением. Я резко отказался.
Развитие событий шло быстрым темпом. Корпус, что занимал район Броды — Золочев, в том числе наша дивизия, оказался в окружении врага, превосходящего нас в десятки раз. Первую информацию об окружении мы имели от УПА. Командование дивизии на первых порах скрывало от нас этот факт…»
