Я плавился от жары. Ехать в машине без кондиционера – ад. Как люди это терпят? За одну такую поездку лишишься половины веса – и, пожалуй, всех умственных способностей. Если бы у всех индусов везде были кондиционеры, разрыв между богатыми и бедными исчез бы. Вместо того чтобы стонать и чесать яйца, народ работал бы и увеличивал ВВП!
Если бы рот мой не залепили скотчем, я завел бы разговор.
«Как у вас тут славно воняет!»
«Вы воруете людей в свободное от работы время или же это ваш основной источник дохода?»
Руди наконец проснулся и заговорил о деньгах. Водитель не заклеил ему рот. Разумеется.
– Я дам вам, что захотите. Деньги, женщин, женщин из денег, деньги из женщин, что угодно, только отпустите нас.
Ответа не последовало. Не прошло и десяти минут, как Руди издал типичный вопль богача:
– Да вы вообще знаете, кто я такой? – и потом, господи боже: – Пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня. Ведь скоро Дивали…
Похититель лишь рассмеялся.
Через несколько часов машина остановилась. Нас по очереди вытащили из салона, провезли коляски по песку. Подумать только, и этот человек справился в одиночку; достойно восхищения, как сказали бы на Западе. Стоял знойный, грязный ранний вечер. Если бы мне не заклеили глаза, возможно, я увидел бы бескрайний простор, ту почву, на которой растут все обитатели Дели. Будь я фермером, я с наслаждением вдохнул бы свежий сельский воздух; но я чувствовал лишь запах страха, пота и собственного горя. Я чувствовал, как подошвы трутся о землю, камни, мрамор, задевал стены, двери, столы. Я ничего не слышал. И это было хуже всего. Ни машин, ни перекрикивающихся мужчин и женщин, ни уличных торговцев, ни лавочников, никого. Мертвая тишина. Как будто я очутился на том свете. Неудивительно, что жители американских пригородов сидят на антидепрессантах.
Я ощутил, что вокруг меня стало прохладнее: меня вкатили в какую-то комнату и швырнули на пыльный холодный мраморный пол. Минута-другая – и возле меня бухнул и зашипел надувной матрас: на него бросили Руди.
– Сидите здесь. И чтобы тихо, – буркнул водитель прямо мне в ухо. – Или я из ваших
Он коснулся моих рук и ослабил скотч. Я сорвал его, потом тот, которым был залеплен мой рот, и вздрогнул от боли. Губы так горели, что было даже страшно представить, как я буду снимать скотч с глаз.
Вентилятора в комнате не было. Одежда моя провоняла потом, отяжелела от влаги.
Я решил сориентироваться на ощупь. У одной стены обнаружился шкаф с зеркалом, за ним – деревянная дверь, покрытая затейливой резьбой. Очевидно, выход. Дверь была дорогая. И, судя по звуку, который она издала, когда я по ней постучал, прочная. Загородный особняк? Логово какого-нибудь гунды?
Порой мои дедуктивные способности удивляют даже меня.
Вдруг меня кто-то пнул.
– Что за хрень?
– Чувак? Приятель? Чувак? Чувак?
– Хватит уже повторять это слово, Рудракш.
Он продолжал пинаться.
– Господи Иисусе, Руди, хватит, – сказал я. – Здесь только мы, босс.
Собравшись с духом, я медленно снял скотч с головы, едва не вырвав себе половину волос, поморщился (кожу щипало так, будто я решил кустарным способом сделать пилинг), разразился ругательствами, невольно залился слезами, в общем, можете себе представить, а потом занялся Руди: тот взвизгивал от каждого моего движения. Стоило мне вздохнуть, он уже орал. Конечно, я мог бы действовать и помягче. Наконец глаза мои привыкли к темноте, и я осмотрелся. Грязный мраморный пол, под самым потолком – зарешеченное окошко, повсюду хлам – старая одежда, картонные коробки, ковры. В нос бил запах нафталина.
– Все о’кей, босс, – успокоил я Руди. – Главное, что нас не похитили.
И рассмеялся. А зря. Его прорвало.
Он захлебывался слезами и словами. Деньги – это риск, нам нужно было нанять телохранителя, и вообще это я во всем виноват, надо было уехать в Америку, а я вечно его оскорбляю, лучше бы нами и дальше правили британцы. Распинался о недостатках индийской системы образования и опасностях рисовой диеты. То есть история виделась ему чередой неудач, в результате которых мы оказались здесь. Он то и дело запускал руки в волосы – стрижка как у кинозвезды, пять тысяч ганди. Это раньше он ходил с сальной гривой, как какой-нибудь курьер на мопеде или дешевый портной из Харидвара[147].
Около носа у него наливался синяк, лицо было бледное – то ли от рабочей нагрузки, то ли от недосыпа, то ли от наркотиков, – но хотя бы не осунувшееся.
– Я уже жалею, что разбогател, – рыдал он. Представляете, до чего нужно довести индуса, чтобы он выговорил такое? Обычно нас побоями не испугаешь.
Компанию мне составляли лишь бледный Руди в полумраке, шкаф, битком набитый учебниками и художественной литературой, матрасы и разное барахло. Заточение в роскошной кладовке.
Я ощупал свое лицо: не сильно ли пострадало, но ничего страшного не обнаружил. Кожу саднило, конечно, во рту был привкус крови.
– Зато Оберою крышка, – подуспокоившись, заметил Руди. – Мудиле такому.
– Да, но Прия… – выпалил я, не подумав.
