Он напомнил мне махараджу, символ «Эйр Индиа», нашей любимой национальной горе-авиакомпании. Толстый, мудрый, веселый, притом что у самой авиакомпании вечно не хватает денег и персонала и она занимает нижнюю строчку в международном рейтинге. Очередной наш великий позор, как война шестьдесят второго года[150] и женская неграмотность.
– Усади их, – велел он нашему тюремщику. Водитель встал позади него, взглядом обшаривая комнату в поисках потенциальных угроз. Он мимолетно улыбнулся нам – как человек, который в одиночку нас похитил, выставив жалкими беспомощными слабаками с МБА.
– Надеюсь, вы не станете возражать, если я не представлюсь, – продолжал отец Абхи.
– Вы за это заплатите, – произнес Руди фразочку из какого-то фильма и снова умолк. Махараджа сложил руки на животе, покрутил большими пальцами. Наконец вернулся его сын с тарелкой соленых орешков и поставил ее перед нами.
– Молодец, Абхи, – сказал отец. – Садись.
Парнишка казался очень смущенным и очень, очень сердитым. Ни на кого не смотрел. То и дело лазил в вазочку с арахисом масала. У парня был такой же крупный нос, как у отца, но карие глаза смотрели не властно и уверенно, а мягко. У него дрожала нога. Я вспомнил, как видел его в прошлый раз, такого маленького и несчастного, в окружении сотен людей, которые смеялись над его ошибкой.
Значит, его отец приказал нас похитить, чтобы отомстить за сына. Вот бы и мне такого отца.
– Итак, джентльмены, к делу, – продолжал махараджа. – Вы прекрасно понимаете, почему вы здесь. Вы унизили моего сына. И я уничтожу вашу передачу. Как вам мой план? – он протянул руку к столу и положил печенье себе на блюдце.
– Мы не станем вам помогать, – выпалил Руди.
– Станете. Еще как станете. Правда, Пратап?
Стоящий позади него водитель фыркнул и с ненавистью уставился на меня. Не на Руди. На меня. За что он меня возненавидел? Что я такого натворил, не считая множества преступлений, которые посрамят меня перед богами?
– А если не станете, – отец Абхи повернулся ко мне, – я всем расскажу, что вы сделали, мистер Кумар.
– А?! – Я взревел, точно осел в ролике против жестокого обращения с животными. Меня удивило даже не то, что он знает мою тайну. А то, что он меня заметил. Меня никто не замечал, кроме Прии.
– Рамеш Кумар, консультант по образованию. Вы даже имя не поменяли. Идиот. От меня не спрячешься, – махараджа погрозил мне пальцем, на котором сидело золотое кольцо. У него было по золотой печатке на каждом мизинце, а обручального я не заметил.
Черт.
Я посмотрел на Руди, но от выражения его лица мне поплохело, и я отвернулся.
Растерялся ли я? Испугался ли? Ужаснулся ли, что все откроется? Ушла ли моя душа в пятки хоть на миг?
Да.
Тут одним умом не выкрутишься. Оскорблениями и враньем не отделаешься. У меня ни связей, ни планов, ни информации. Меня выставили дураком. Лишили сил. Оставалось только сидеть, смотреть и надеяться, что я все-таки уцелею.
– Значит, так, – продолжал махараджа. – Мы снимем ролик, выложим на Ютьюб. Пока нам не заплатят, останетесь здесь. А потом вернетесь домой. Бизнес есть бизнес. Да? – Взгляд его потемнел. – Обычно те, кто оскорбил мое имя, мою семью и моего сына, долго не живут. Считайте, что вам повезло. Считайте, что это мое доброе дело накануне Дивали. – Он откусил печенье и снова заулыбался.
Он был очень доволен собой. Элегантная мебель, элегантная жизнь. Лишь две вещи портили впечатление. Первая – стоящий позади него человек с ненавидящим взглядом. И вторая – его сын, который словно сошел со старой линялой киноафиши в захолустном городишке, где всего две козы. Парнишка трясся от ненависти.
– Ты хочешь что-то добавить? – спросил его махараджа. Надо же, он даже советуется с сыном. Отец года.
– Мне плевать, выживут они или умрут, – заявил Абхи.
– Умница, умница. – Отец ослепительно улыбнулся и похлопал его по спине. – Вот об этом я и говорил. Это первый твой шаг на пути к успеху. В один прекрасный день, когда ты будешь знаменит, ты вспомнишь об этом и скажешь мне спасибо. – Он перевел взгляд на нас. – Даю вам два дня. Ну и… Пратап, что бывает дальше?
– Ничего хорошего, – прорычал Пратап. Тоже мне, злодей киношный.
Парнишка перестал грызть ногти и переключился на орехи.
– Кто будет «Лагавулин»? – отец Абхи хлопнул в ладоши.
Все промолчали.
Нас бросили обратно в кладовку.
Через несколько часов дверь снова отворилась, и нас опять отволокли в гостиную. Там уже стояла камера на треноге и два стула перед широким складным экраном.
– Садитесь, – велел отец Абхи и сделал знак сыну.
– Так, – откликнулся тот, – пусть Руди скажет, что его похитили и требуют выкуп пятьдесят кроров, о’кей?
Пятьдесят кроров? Шесть миллионов долларов? За него? За Рудракша Саксену? Плевать я хотел на то, сколько дорогой бытовой техники он продал. С момента нашего знакомства он явно преуспел.
– Ни о чем их не спрашивай: как ты скажешь, так и будет, – поправил его отец и добавил громче, ткнув пальцем в Руди, – тем более ты разговариваешь с этим никчемным, безмозглым харамзадой.
