– Кто-то же должен был за тобой приглядывать. И я вижу, что поступила мудро, особенно если вспомнить все бунты, убийства торов и тал, а также нехватку воды из Никса. Как тебе это вообще удалось? Сизин, ты хочешь сесть на трон, но на роль правителя ты не годишься – как, впрочем, и любой другой из вас.
– Это точно, сука, – сказал сокол, чем немало меня удивил.
Хирана загремела цепями.
– А ты годишься, Нилит? Зачем все это? Просто чтобы ты могла сама взойти на престол?
– И что это за колдовство? Почему ты полуживая, а наполовину тень? – спросил Темса.
– Долго рассказывать, но благодаря ему я более живая, чем любой из вас. Достаточно живая, чтобы занять престол и навсегда изменить Аракс.
– Она собирается их всех освободить, – зарычал Фаразар. – Каждую полужизнь.
Темса и Хирана расхохотались. Сизин просто вскипела, словно все ее будущее только что сгорело дотла у нее на глазах. Нилит села прямее; она терпела насмешки так же, как утес терпит удары волн, но я увидел в ее глазах слабость. Долгая и упорная борьба утомила ее, но в итоге она не добилась ничего, кроме места в тюремной камере из песчаника.
– Это безумие! – крикнула Сизин.
– Дочь моя, в первый раз все кажется безумием, – прошептала Нилит.
Хирана пришла в ярость. Ее изуродованное лицо перекосило от злости.
– Вот что бывает, когда берешь в жены чужестранку, Фаразар.
– Ты бы все равно меня убила, мать!
– Убийца – это он! – завопила Хирана, пронзая меня взглядом.
Наступило молчание, и все посмотрели на меня. В ответ я просто щелкнул замком. Один браслет наручников раскрылся.
– Все вы – убийцы, – спокойно сказал я, хотя мне хотелось крикнуть эти слова каждому из них в лицо. Я чувствовал себя сломанным, уставшим – то ли от напряжения, то ли от необходимости вселяться в других, то ли из-за трепки, которую мне устроили солдаты с дубинами. – Каждый из нас – убийца, даже я, хотя в город я прибыл как вор, а не как душегуб. Аракс изменил меня, точно так же, как он изменил, исказил и осквернил всех вас. Вы участвуете в своей великой игре, несмотря на то, что она ведет вас к гибели, и все-таки в конце концов вас побеждает нож, рабство или ссылка. Ну или вы просто забываете, что это такое – обладать душой и человечностью. Вы проигрываете. Невинных среди вас нет.
–
Я сурово посмотрел в глаза каждому, одновременно занимаясь вторым замком.
– Если не считать меча – ведь у него на самом деле не было выбора. Насчет говорящего сокола я ничего не знаю.
– Он виновен, это точно, – буркнула Сизин.
– Вы никак не можете считать себя невинными жертвами. Упрекайте друг друга сколько вам угодно, но посмотрите, куда вас это привело. Вы мертвы, вы в грязи. Вы все участвуете в игре, потому что она дает вам повод быть жестокими и поступать так, как заблагорассудится. Вы порождаете ненависть и страх. Вы прославляете жестокость. Не чудо и не магия утратили ценность, а сама жизнь, и за последнюю тысячу лет никто ни на секунду не задумался о том, можно ли что-то изменить и нужно ли что-то сделать. Никто, кроме этой женщины.
Они переглянулись, когда я показал на Нилит. Под пристальным взглядом императрицы я взломал второй замок и встал. Почему-то мне было приятно посмотреть на них сверху вниз.
Сизин попыталась плюнуть в меня, но забыла о том, что теперь она – призрак. Судя по тому, как она затряслась, ей это совсем не нравилось.
– Я отказываюсь слушать проповеди вора из Красса, который не владел ни одной душой!
Ее поработили недавно, и поэтому она еще не научилась как следует разговаривать, но тем не менее ее слова прозвучали как приговор.
Я раздраженно всплеснул руками.
– Лично я считаю, все вы получили по заслугам, – сказал я, указав на Хирану, Сизин и Темсу. – Вас убили, заковали в цепи, вас взяли в плен… – Я посмотрел по сторонам, и внезапно солнечный свет привел меня в замешательство. – А кто здесь главный?
Они словно подслушивали под дверью и ждали подходящего момента, чтобы произвести наиболее драматический эффект. Лязгнули замки, и в камеру ворвались Просвещенные Сестры Яридин и Лирия. Алые монашеские одеяния исчезли – их сменили красные плащи. Под ними были покрытые символами нагрудники из темной стали, кольчужные юбки и поножи. Под складками плащей скрывались мечи. Лысые головы сестер ярко сияли, а в их глазах горел огонь. Они выглядели не торжествующими, не великодушными, а скорее разъяренными.
– Лирия и Яридин, если не ошибаюсь, – буркнула Нилит. – Давно не виделись.
– Они самые, – зарычал Фаразар.
– Освободите их, – хором сказали сестры, указывая на Нилит и меня, хотя быстро поняли, что я уже сбросил с себя оковы.
Я поднял руки, словно они навели на меня арбалет. Теперь, когда убежище императора было открыто, я предположил, что больше не нужен Культу Сеша, а умею я вселяться или нет – не важно. Три призрака в халатах быстро освободили Нилит от ярма и цепей.
– Ни один замок не может надолго задержать тебя, Келтро, – сказала Лирия, и черты ее лица немного смягчились.
– Ни один, – подтвердил я.
Фаразару, похоже, очень не понравилось, что его оставили в цепях.
