Снова рыкнув, я вырвал Пересеф из своей груди и направил каменного рыцаря на колодец Никса. Я спотыкался и падал, но снова и снова заставлял рыцаря вставать. Сеш по-прежнему возвышался надо мной. Оглушительный смех заглушил раскаты грома и заставил всех, кроме меня, умолкнуть от ужаса. Сейчас на площади двигался только я, раскалывая на бегу брусчатку своими ногами.
– Все кончено, воришка! – воскликнул голос, от которого каждый камешек в моем теле задребезжал.
– Это точно! – отозвался я.
Перескочив через обломки, я сжал в кулаке меч, словно кинжал, и нацелился им в голень Сеша.
Пересеф ударился о желтую, словно сера, кожу бога. Огонь и черный дым повалили из раны. Потекла лава, но я продолжал вгонять меч все глубже. Свет обжег вены Сеша, взмыл вверх по ноге и по груди. Рев бога заставил саму землю заплясать у меня под ногами. Я почувствовал, как завизжала душа в мече, когда клинок начал плавиться. Меч повернулся у меня в руках и вышел из раны – но от его клинка остался лишь дымящийся обломок. Сеш надо мной продолжал реветь от боли. На фоне темных облаков развернулись крылья из огня и молний.
– Еще раз, Келтро! – раздался голос в моей груди. Это Острый кричал мне, заглушая вихрь. – Ударь его еще раз!
– Разве ты не видел, что стало с твоей сестрой? – крикнул я, доставая его. В моем каменном кулаке он был похож на гвоздь. На его лице была написана решимость.
– У тебя есть еще один душа-клинок!
Ужас пронзил меня, словно нож убийцы.
– Нет! Ты же погибнешь!
– Отойди!
У меня из-за спины, шлепая ногами по воде, вышла Нилит. В одной руке она держала нож, а в другой – тот адский мешочек. В ее глазах снова горел тот огонь; она не отводила взгляда от бога.
– У нас нет времени! – взмолился Острый, но я не хотел его слушать.
Он потянул меня за руку, но я рывком вернул его на место. Огонь брызнул на мой камень, начал подбираться к сияющим символам. Меня пронзила боль.
– Я – единственное оружие, которое может причинить ему вред! Даже ты не можешь вселиться в бога! – заорал меч.
Я возненавидел его за то, что он прав. Тьма снова сгущалась перед моими глазами. У меня уже не осталось сил.
– Я этого не сделаю. Я не могу!
– НАЗАД! – взвизгнула Нилит и бросила мешочек в бурлящий огонь, который все еще вытекал из Сеша. – За Старого Фена!
Правое дело может показаться злом, если оно не соответствует твоим желаниям.
Взревев в последний раз, я вложил весь свой вес в удар меча и воткнул его высоко в ногу Сеша и потянул вниз, разрезая обуглившуюся, дымящуюся плоть. Белый свет полетел из отверстий в животе и груди бога: душа Острого затопила его. Из глаз бога хаоса хлынул огонь.
Прежде чем взрывная волна прошла сквозь меня, прежде чем мою руку оторвало от рукояти Острого, я услышал его боевой клич – его эхо несколько раз отразилось от стен темной и пустой пещеры моего разума. Я не знал, что именно он выкрикнул, но его крик долетел и до Сеша. Перед тем как свет померк перед моими глазами, я успел заметить, как бог схватился за свои рога, словно его оглушило.
Кувалда ударила меня в грудь, и весь мир утонул в огне. Я полетел вниз, разваливаясь на части; камни, из которых я состоял, дробились на куски. Когда я ударился о воду и заскользил сквозь трупы, вселение прервалось. Жар опалил мою спину, и я почувствовал, как Никс потянул меня к себе.
– ВСТАВАЙ, – СКАЗАЛО ЭХО в моей голове.
Я чувствовал запах горящих крошек, который летел из булочной на другой стороне улицы, я слышал стук – кто-то убирал комнату на верхнем этаже борделя. Простыни отказывались отпустить меня, и я не стал с ними бороться. Красные солнечные лучи влетели в окно и согрели мои щеки. Они вылечили меня от похмелья и вырывали из кошмарного сна о битве и убийствах.
– Тебя ждет новый день, – сказал голос, почему-то мне знакомый.
– Знаю, – неразборчиво буркнул я.
–
Я вскочил, просыпаясь, и горячее солнце, пробивающееся сквозь темные тучи, немедленно ослепило меня. Я стиснул кулаки, но не почувствовал ничего, кроме холода. Никакой кожи. Никакого горячего дыхания, отражающегося от одеял. Только пары.
– А, император проснулся! – сказал кто-то рядом со мной.
Я попытался снова открыть глаза – и увидел, что рядом со мной лежит мертвая женщина; ее выпученные глаза остекленели. Я отшатнулся и понял, что меня окружают почерневшие камни. Над лужами воды из Никса поднимался пар; там, где они уже высохли, на мостовой остались угольно-черные кольца.
– Император…
Перед моим лицом закачались две грязные половины монет на цепочках.
– Твои, да?
