Укрощая хаос полностью

– Порабощенных мертвецов. Призраков. Теней. – Нилит почувствовала, как меч дернулся в ее руках. Его металл стал холоднее.

– Каких? – зарычал император.

В его глазах вспыхнул безумный белый огонь. Не будь Фаразар мертв, сейчас он бы начал брызгать слюной. Его пальцы прочертили борозды в песке.

Подавив в себе желание осесть на землю, Нилит встала и посмотрела сверху вниз на его жалкое проявление ярости.

– Всех, – ответила она. – Всех до единого.

– Ты шутишь!

– Фаразар, ты думал, что все это из-за тебя и твоих монет. Ты слишком, слишком высокого о себе мнения. Это ради Аракса, ради Красса, ради Дальних Краев.

– Я… – Хелес запнулась. – Как…

Она заморгала, задумавшись; ее глаза затуманились.

Нилит выпрямилась.

– Только так можно исцелить город. Запретить порабощение. Восстановить равновесие. Полностью перевернуть все, и на меньшее не соглашаться.

– Ты спятила! Ты дура! С этим никто не согласится! – Фаразар то ли смеялся, то ли был готов лопнуть от возмущения. – Тысячу лет мы порабощали мертвецов, а ты думаешь, что сможешь просто сесть на трон и все изменить? Ха! Тебя уничтожат!

– Пусть попробуют, – ответила Нилит. Кровь забурлила в ее жилах. В последний раз это было в ту ночь, когда Нилит вырвалась из Небесной Иглы и направилась на юг, в Белиш. – Пусть пробуют сколько хотят, но тогда они узнают, из какого теста сделана императрица-красс.

Возникла неловкая пауза, когда Хелес тоже с трудом поднялась на ноги. Рука Нилит легла на рукоять меча, но Хелес просто поклонилась – так низко, как только могла.

– Наконец-то, – сказала Хелес. – Впервые в этом городе я услышала разумные речи.

Нилит поклонилась в ответ, и их взгляды встретились.

Фаразар взорвался от ярости.

– Тебя убьют! Что за шу…

Гора тряпок опустилась на него, подавляя дальнейшие споры. Прежде чем пойти спать, Хелес и Нилит переглянулись.

– Пять дней? – спросила дознаватель.

Нилит мрачно кивнула.

– Пять дней.

ГОРОД РАЗБУДИЛО ЗОЛОТОЕ, наполненное росой утро. Туман начал рассеиваться, и лучи зари рьяно потянулись к улицам, заставляя людей открывать ставни. Преследователь Джоби смотрел на то, как ночные тени отступают от носка его черного сапога и как их сменяет желтый солнечный свет. Тепло ничуть не улучшило его настроение. На его израненном лице застыла мрачная гримаса. Ночью он засунул ладони под мышки, чтобы случайно не забыть о боли и не почесаться снова. А сейчас он принялся ковырять шрамы и вычищать засохшую кровь из-под ногтей.

Птицы изуродовали его лицо. Его левый глаз был разодран на две части и ослеп. Одно ухо порвано в клочья. По лицу и шее тянулись следы от когтей. На обоих предплечьях были толстые повязки. На его плече сидела целая гора бинтов, похожая на белую черепаху.

Клетка, стоявшая рядом с ним, снова задребезжала, и к нему в облаке пара полетело шипение. Джоби повезло: в ходе боя слазергаст лишь оцарапал его, но не укусил. Животное все еще мечтало полакомиться своей последней жертвой – должницей из пустыни. Той, которая сбежала.

– Скоро, – буркнул Джоби. – Не бойся.

Как только он это сказал, у него за спиной завизжала дверь. Преследователь не шевельнулся, а подождал, пока женщина встанет у него за спиной.

– Директоры дадут тебе еще один шанс, – ровным тоном сказала куратор. Когда ведешь дела, в эмоциях нет необходимости.

– Так и должно быть. Ты знаешь мой послужной список. Я никогда не терял плату, не потеряю и на сей раз. Второй раз я их не разочарую.

Куратор зацокала языком.

– Да уж надеюсь. Ты знаешь правила, преследователь Джоби: первая ошибка не стоит ничего. За остальные придется платить.

Джоби кивнул, мечтая провести ногтями по своему лицу.

– Возникли обстоятельства, над которыми я был не властен.

– Хм… Похоже на то. Птицы, да? Очень странно.

Он медленно повернул голову к ней, и, после долгой паузы, она наконец посмотрела на кровавое месиво из ран и царапин. Она подняла брови. Джоби знал, что сочувствия от нее ждать не стоит.

– Действительно, птицы. Целая дюжина, – ответил он. – И еще какая-то нищенка.

Неодобрительный огонь во взгляде куратора не погас.

– Джоби, я видела преследователей, которые приносили плату даже после того, как их конечности превратились в окровавленные обрубки. Если ты надеешься на повышение, иди и измени мнение директоров о себе. Да и мое мнение тоже, если уж на то пошло.

Поцокав языком на прощание, она зашла внутрь. Джоби остался наедине со своим слазергастом и усиливающейся утренней жарой. Он посмотрел, как животное раскачивается взад-вперед; его морда была обращена на север. Оно улыбалось: оно почуяло запах жертвы. Джоби показалось, что из свернутых колец слазергаста доносится бурчание.